Елена Черткова – Жемчужина прощения (страница 3)

– Я долго выбирала… – промурлыкала она и, встав на четвереньки, приблизилась к его лицу. От девушки донесся аромат свежих ягод.

– Ммм… Даже запах себе сделала! Как колдун колдушке – браво! Только моноароматы не в моде сейчас, – ехидничал гость, проводя линию, за которую эти шаловливые ручки не залезут.

– А ты злой, оказывается, галчонок! Ну так со злыми даже и повеселее бывает! Сними защиту, я тебе и не такое покажу! Будешь на всю деревню «Браво!» кричать!

– Еще чего! Чтобы ты потом полжизни меня своим хихиканьем донимала?

– Ну срежешь у меня прядь да амулет сделаешь. Чего, тебя учить надо, что ли?

Девушка устроилась у него на груди, оставаясь абсолютно невесомой.

– И как я потом буду твоей матушке это объяснять? Я слишком долго ждал возможности получить знания по нитям следствий, чтобы вылететь отсюда с какой-нибудь пиявкой на затылке из-за одной веселой ночки.

– Да она бы сама у меня клок волос выдрала, лишь бы я не отвлекала. Она в курсе. Думаешь, ты первый, к кому я прихожу? Да только с колдуном совсем же другое дело, это ж не банкиры спящие.

– И что, много таких, как я, приходило?

– За нитями-то? Да что ты! Ей только одному передать нужно, чтобы способности сохранить.

– Так я наследник, что ли? – Максим аж подскочил. – А ты разве не умеешь?

– Умею, – расплылась в довольной улыбке Катерина. – Только не она меня учила и открывала не она.

Любой колдун должен передать свои знания хотя бы одному ученику. Вправду ли это закон природы или просто поверье, традиция, хранимая колдунами из века в век, – никто с уверенностью не скажет. Если и есть кто-то, способный прошлые жизни смотреть, то Максим таких не встречал. Все, кто этим хвалился, на поверку оказывались шарлатанами. Но, действительно, одни учились всему заново, а другим после открытия интуитивно удавалось такое, что открывающему и не снилось. Как бы то ни было, считалось, что процесс проведения наследника через собственный опыт влияет на сознание передающего так, что в следующей жизни он сохранит доступ к своим знаниям.

– Не побрезгуешь темной передачей, светленький? – игриво ковырнула Катерина пальчиком его грудь.

– То, что я узнаю, как договора заключать, не значит, что буду это делать, – отозвался тот. – Мне нужны были только нити, но матушка твоя посильнее меня будет. Стать ее наследником – честь, чего душой кривить. Зачем тогда ты ловушки убрала? Традиция же не на пустом месте. Вдруг у меня мозги из ушей вытекут от ее передачи.

– Сам-то ты уверен, что не вытекут, галчонок! – сияя белозубой улыбкой, поддразнила его Катерина. – А если вытекут, то мамкин хахаль тебя в лесу закопает по весне, да и все. Кто тебя в этой дыре искать будет?

– Сладки твои прелюдии, Катерина! – ответил на ее улыбку гость и, на секунду входя в ее пространство, убрал призрачную прядь с лица девушки.

– Развей скуку моих одинаковых дней, галчонок! Я почти десять лет так лежу. Все свои лучшие годы! Знаешь, как тошно?! Вот и убрала, чтобы ты до нас добрался. Парень молодой, светлый к тому же, понятно, что человек приятный, не очередной псих. Знаешь к ней какие приезжают, ты бы видел, что им снится. Через одного маньяки да психопаты. Любить женщин не умеют. А я твои нити следствий посмотрю. Ты же сам свои смотреть не сможешь. Как скажешь, так и посмотрю. Должок за мной будет. Мне от тебя не скрыться, сам понимаешь, я-то от тебя амулета не получу. Сможешь ко мне в любой момент приходить. Да только я рада гостям, сладенький.

Пухлые губки колдуньи были влажными, а щечки играли румянцем. Максим еще раз отметил, что она блестяще контролирует построенный образ и наверняка в плане ощущений задаст ему жару.

– Твоя взяла, – произнес Максим и почувствовал, как тянутся от них друг к другу невидимые нити, связываясь в крепкий узел.

Стоило ему убрать защиту и полностью нырнуть в то пространство, где она сидела, как тело ее обрело вес и плотность. Пальцы стали теплыми, а губы горячими. Если забыть, кто она такая, что все происходящее – своеобразный аналог виртуального секса, можно было сказать, что Катерина прекрасна. Грациозная и чувствительная к желаниям партнера, пылающая от ощущения собственной привлекательности, она могла бы быстро вознести его на вершину наслаждения, но не торопилась, играя и упиваясь каждым мгновением призрачного танца.

Тело не участвовало в процессе непосредственно, но картинки, подаваемые в мозг, и реалистично переживаемые ощущения любого заставляли кончать по-настоящему. Катерина тоже вернулась в тело, видимо, наслаждаясь физическими переживаниями. Он вытерся краем простыни, тихонько и нежно коснулся женщины полем и, чувствуя невероятную усталость, уснул.

***

Подъем был ранним, завтрак легким, а работа тяжелой. Намахавшись до седьмого пота лопатой под пристальным вниманием Матвея, гость был отправлен колоть и складывать аккуратно дрова. Стиснув зубы, он снял перчатки и попытался перемотать стертые руки куском истлевшей подкладки, оторванной от выданной ему фуфайки.

– Наоборот, сними перчатки и дождись первой крови, – раздался из-за плеча знакомый голос.

Катерина, столь же свежая и румяная, как прошлой ночью, явилась в длинном шерстяном платье, чуть ежась и натянув рукава на пальцы. Максима умилил такой выбор образа, учитывая, что холода она не чувствовала. Так или иначе, на фоне потемневшего от времени сруба смотрелось очень правдоподобно.

– А ты помогать мне пришла?

– Все утро наслаждаюсь тем, как ты горбатишься зазря. Уже наскучило даже.

– Знаешь, дорогая, легкий путь не всегда правильный.

– Я-то знаю… Но это просто традиция, – повела плечами девушка и погладила торчащую между бревен паклю. Потом посмотрела на пальцы и отряхнула одну ладонь о другую.

– Лучше бы ты стала актрисой, а не колдуньей, – улыбнулся Максим и снова принялся за работу.

Девушка подошла так близко, что отскочившее полено пролетело сквозь ее бедро.

– Я мечтала стать кинорежиссером. Жаль, у меня немного зрителей, зато уйма времени для тренировок.

– Катерина, будь добра, исчезни, – отозвался Максим, не отвлекаясь. – Ты же знаешь, что мне своим ресурсом весь этот банкет оплачивать, так что не трать его ради скуки. Восстановлюсь – поговорим.

– Еще как поговорим, галчонок! – усмехнулась она. – И с тобой, и с девушкой твоей. Против девочек я тоже ничего не имею. Вместе еще веселее. Она сладкая… Еще слаще, чем ты, светленький!

Парень опустил топор.

– Нет у меня никакой девушки, – отрезал он, но хитрая искорка в глазах Катерины его насторожила.

– Пока, может, и нет, но однажды появится. И нам будет очень жарко вместе!

– Ты что, нити мои смотрела?

– Чуть-чуть… – усмехнулась колдунья. – Ну ладно, до встречи, галчонок! Не буду тебя отвлекать, а то и правда перегреешься еще, чего доброго.

И образ Катерины растаял, оставляя Максима замерзшим, уставшим, да еще и раздраженным, ибо ничто его так не бесило, как попытки манипулировать тем, что выходило за пределы его контроля. Когда имеешь расширенные возможности, вполне естественная для большинства людей слепота относительно собственного будущего ощущается как…

– Беззащитность, – вдруг прозвучал голос Варвары Ивановны. И Максим даже не понял, услышал он это ушами или всем мозгом сразу. – Вот что чувствуют люди, не знающие, что ждет их впереди. Беззащитность перед собственным выбором. И перед тем, что уготовано судьбой.

Максим посмотрел на свои руки. В попытках унять гнев он даже не заметил, что одна из мозолей лопнула и пустила первую каплю крови.

– Судьбой… – повторил он, чувствуя себя странно. – Неужели все можно изменить? Подстраховаться? Переписать?

– Нет, конечно. – Мысленный образ Варвары Ивановны виднелся на лестнице, ведущей в сени. Она поманила за собой ученика и стала подниматься.

Гость поставил колун к стене и принялся складывать остатки лежащих на земле поленьев. Несмотря на то, как важен был для него этот разговор, он знал, что в мире существует непреложное правило: все, что начато, должно быть закончено, ибо все, что не закончено, фиксирует в этом месте частичку тебя.

– Это как договор с самим собой. Или с собой и природой, если хочешь, – снова раздался голос колдуньи.

»Она уже запустила процесс», – понял гость.

Хозяйка легко читала происходящее в его голове, потому что пространство в их сознании теперь стало общим – необходимое условие, чтобы полностью прожить чужой опыт. Он посмотрел на тяжелый металлический колун и обнаружил на топорище кучу мелких символов, недоступных глазам раньше. Теперь все, что делала Варвара Ивановна, не просто обнажилось, оно воспринималось, как множество дверей, открывая которые, наследник мог пройти сколько угодно в прошлое, рассмотреть в деталях, как было сделано то или иное заклинание, мельчайшие составляющие.

Символы на рукоятке были чем-то вроде замка, а кровь, как ключ, в него вошедший, заполнила каждый изгиб, и теперь ее и его энергия перемешивались и сонастраивались.

Максим поднялся и вошел в дом тоже. В ушах нарастал звон, какой возникает при дрожании стоящей близко друг к дружке стеклянной посуды, даже скорее множества маленьких пузырьков. Наследник не торопился вернуться к разговору, уже понимая, что знания эти от него не то что никуда не денутся – не осознав их, не объездив, как молодого коня, он из этого процесса не выберется. Точка входа осталась далеко позади, первая дверь, а возможно, и все остальные, открывается лишь в одну сторону. Выход из длинного лабиринта совсем в другом месте, чтобы найти его, придется научиться думать и чувствовать, как Варвара Ивановна. Но пока он просто привыкал к изменившемуся состоянию. К двум потокам информации, из которых предстояло научиться черпать только нужное, не уходя в личное. Ибо открывать колдунье свою жизнь не хотелось, а лезть в ее биографию тем более.