Елена Чаусова – Йольские забавы (страница 6)

— Переломы левой руки… один прижизненный… Второй тоже… Третий… гм, посмертный. Прижизненные глубокие ссадины на правом плече, гематома здесь же. Сломаны пятое левое, седьмое и шестое правое ребра, все прижизненно, — продолжил перечислять Кайлен. Что творилось с брюшной полостью — нужно было смотреть отдельно, но сразу было ясно, что ничего хорошего: Сорина накрепко перемотали по всей талии порезанной на широкие полосы простыней, на которой проступило несколько багровых пятен. Так что Кайлен рисковал вместо живота обнаружить гуляш… который, впрочем, согласно заверениям Андры, никто не ел, просто кишки выпустили.

— Эко ему досталось… — хмуро оценил перечисленное Ионел, почесав затылок.

— Самое в этом неприятное, Ионел, что я пока не представляю, кому еще так же достаться может… Но я бы тебе настоятельно советовал затемно вовсе из дому не выходить. И уж тем более не уходить из деревни ни в коем случае.

— Всех бы предупредить надо… — тут же обеспокоился сердобольный Ионел.

— Не надо, — возразил Кайлен. — Паника начнется, только хуже будет. А уж если они вместо того, чтобы паниковать, возьмут мотыги с вилами и в лес пойдут на чудовище охотиться — и вовсе представить трудно, чем дело кончится. Поэтому не надо, как есть — безопаснее, пусть остальные сами своей головой думают, куда им ходит и не ходить. Она у них, в конце концов, не только для того, чтоб кашу есть и кушму носить.

— Вам виднее, господин Кайлен, — пожал плечами Ионел. Видно было, что он не слишком-то согласен, но никому ничего не скажет, потому как вдруг Кайлену и впрямь виднее.

— Ты им лучше скажи, что я тебе сказал, что понятия не имею, кто мог убить Сорина. И капитан Фаркаш — тоже совершенно не представляет, — предложил Кайлен. — Вот тогда они, скорее всего, как один будут по домам сидеть еще до заката, страшась неведомого…

— И вы тоже скажите, — тут же воодушевился Ионел. — Вас они скорей послушают!

«Меня они послушают даже скорей, чем свою родную матушку, если я постараюсь. Только сил на это много надо, а они мне еще для чего-нибудь другого могут пригодиться», — подумал Кайлен, сказав вслух:

— Ты им все-таки свой, — после чего вернулся к констатации повреждений. — Глубокая ссадина на правой руке, прижизненная, две гематомы… нет, три. Гематомы на груди… пускай будут множественные, лень считать, это не принципиально. — Он перевернул труп набок, чтобы осмотреть спину. Голова некрасиво завалилась в сторону. — Шандор, возьми-ка покрывало и подержи его вот тут за плечо. К телу ты прикасаться не будешь, только к покрывалу… Потому что дошло jе мени све до курца, мне две свободные руки для осмотра нужны.

Возможно, насчет легкости исполнения обещания он все-таки немного погорячился, от общего энтузиазма. Впрочем, и неисполнимым оно тоже не было, особенно если уметь грамотно пользоваться грамотно составленными формулировками. Важнейший навык для любого эс ши, для которого строгое соблюдение договоров — магическая необходимость.

Когда Шандор наконец надежно зафиксировал тело, Кайлен смог продолжить осмотр. На спине уже, разумеется, образовались трупные пятна. Различить на их фоне прижизненные гематомы было где-то легко, а где-то — не совсем. Но здесь ему была нужна как можно более точная картина прижизненных повреждений. Так что Кайлен тщательно надавил на все подозрительные участки спины пальцем, потом извлек из кармана сюртука скальпель и салфетку и сделал пару надрезов, для верности, промакнув с них салфеткой кровь.

— Гематомы в верхней части спины… можно сказать, что многочисленные, а можно — что одна, но очень большая. — Он наклонил голову вбок, вглядевшись в затылок Сорина, потом тщательно раздвинул волосы. — Рана на затылке, от удара тупым предметом. Или об тупой предмет. Прижизненная. Ионел, подойди-ка сюда с лампой и посвети мне… Ни курца не могу тут в волосах разглядеть…

При свете керосинки, поднесенной почти вплотную к голове, Кайлен наконец ясно увидел то, что его интересовало. Достал пинцет и вытащил из раны оставшуюся там деревянную щепку. Точнее, небольшой кусочек коры.

— Спасибо, можно больше не держать и не светить, — удовлетворенно сказал Кайлен и перевернул тело обратно на спину. — И в кишки ему, в принципе, тоже можно не лазить… слава всему святому. Никакой особо ценной новой информации нам это не даст. Главное, что мы сейчас выяснили…

— … что его схватили за плечи, подняли в воздух и тюкнули башкой об дерево, — сделал заключение на основе прижизненных повреждений капитан Фаркаш.

— Спиной, в первую очередь, но это не принципиальный момент. — Кайлен махнул рукой. — Можем исключить еще одну версию: это не линдвурм.

— Кто такой линдвурм?.. — нахмурившись, спросил Ионел.

— Ящерица такая большая, — обтекаемо ответил Кайлен, чтобы не разглашать подпактной информации. — На дракона совсем не похожа, если что.

— А почему это не линдвурм? — уточнил Ионел.

Кайлен пожал плечами:

— Потому что у него всего две ноги и рук нет.

Глава 4

Окончательно завершив осмотр тела, Кайлен снова изящно обогнул данное им обещание, выйдя из комнаты помыть руки. И тем самым избавил себя от необходимости одевать Сорина обратно и складывать в приемлемое положение его голову и переломанные руку и ногу. Поскольку Ионел с Шандором занимались этим в его отсутствие, а он обещал, что покойного никто не будет трогать только в его присутствии.

Столкнувшись на обратном пути с Николае, Кайлен сообщил, что они закончили, и договорился съездить на то место, где тело с утра нашли. Но уже после обеда, разумеется. А до того они вполне могли успеть поговорить с молочницей Юликой, к которой снова направились всей толпой.

У нужного им дома в сугробе возился пацан лет этак десяти, да так усердно, что уже был похож на снеговика, облепленный снегом с ног до головы.

— Здрась-сьте, дяденька Ионел! — радостно поприветствовал он, вывалившись из сугроба прямо им под ноги. — А эт с вами кто?..

— А это полиция из Кронебурга, — серьезно ответил Ионел.

— Эт из-за Сорина, штоле, приехали?

Ионел важно кивнул.

— Это капитан Фаркаш, а это господин Неманич, — представил он выдающихся гостей. — Мы пришли с тетушкой Юликой поговорить.

— Здра-а-асьте-е… — протянул пацан, тут же радостно воскликнул: — Ого! — и побежал в дом, выкрикивая по пути: — Ба! Ба-а-а! Там к тебе господа полицейские! Ба! Прям с города!

Время было обеденное, так что Юлика встретила их между печкой и кухонным столом, где сновала вместе с невесткой, собирая все к обеду. Женщиной она была весьма бодрой и совсем не выглядела старой, невзирая на трех внуков, которые крутились под ногами у бабки и матери, норовя стянуть со стола если не кусок хлеба, то хотя бы луковицу.

— Богородица Пресвятая! — всплеснула руками Юлика, увидев всю их делегацию. — А я ж думала, врет этот шельмец маленький! Да чего ж вы сюда-то! Да вы вон в каса маре, как для гостей положено… Я сейчас там на стол соберу!

Кайлен отрицательно помотал головой.

— Нас у Андры к столу ждут, а к вам мы только по делу, ненадолго, — решительно отказался он, прекрасно зная, как трудно может быть выбраться из пучины сельского гостеприимства. Особенно если гости такие «важные». Прежде чем они ушли от мельника, их успели позвать к столу четырежды, все, включая мать покойного Сорина. Но Кайлен был непреклонен.

— Все равно вы проходите вон туда. Ионел, ты проводи гостей! Я сейчас!

В каса маре, как водится, все было очень нарядно, так, что аж в глазах рябило: расшитые розами подушки, расшитые розами полотенца, висящие на ковре, на котором, разумеется, были вытканы розы. Покрывала в розах. Скатерть на столе — с розами по кайме. Крученые из ткани и бумаги розы украшали рамку особо ценного образчика светописи: общего семейного портрета, делать который, разумеется, специально ездили в город. По столь торжественному случаю вся семья, разумеется, была одета в выходные наряды… вышитые розами. Хорошо хоть светопись была не цветная. Это единственное серое пятно среди окружающего разгула всех цветов радуги успокаивало глаз.

Юлика вошла буквально через минуту, торопливо вытирая руки о передник.

— Капитан Шандор Фаркаш, — представился Шандор, привстав со стула.

— Да вы сидите-сидите! — замахала на него руками Юлика и уселась напротив.

— А это господин Неманич, — представил Шандор Кайлена. На этот раз без «специалиста»: Юлика и так была сражена гостями в самое сердце. Кайлен коротко кивнул.

— Вы ж про Сорина спросить хотите?..

— Да, расскажите все, что сможете припомнить, — попросил Фаркаш. — Даже если вам покажется, что это неважно. Может, следы какие-то видели рядом? Предметы?

— Да какие следы, там все снегом замело! — махнула рукой Юлика. — Почитай, до самого утра мело без перерыва… И темень же еще стояла! Нынче, под Брумалию, светает поздно…

Кайлен усмехнулся: его неизменно забавляли старые ромейские названия и термины, тут и там возникавшие в румельском языке почти без изменений, разве что с другим выговором, причем чаще всего — именно в деревнях. Тут, к примеру, до сих пор называли новолуния «календами», а полнолуния — «идами». А зимнее Солнцестояние вот было Брумалией, хорошо, не Сатурналией… Хотя в городе праздник всегда называли Йолем, на фрезский манер. Удачное короткое словечко быстро прижилось у всех пестрых народов, населявших Семиград. Им даже в холмах иногда пользовались. Только румельские крестьяне по привычке хранили верность памяти давно ушедшей Империи.