Елена Чаусова – Йольские забавы (страница 2)

— Мне же вечером к бургомистру, — Кайлен недовольно скривился. Зимние торжества всегда представляли собой бесконечную череду приемов и визитов, начинавшихся в холмах за три дня до Солнцестояния, продолжавшихся среди людей, потом снова в холмах, потом как придется… Праздничного настроения, которое он по неведомой причине потерял вчера, все еще не было, а официальный визит к бургомистру, вместе со всеми лучшими людьми города, был самым нудным в его йольском списке. Если только там вдруг не находился какой-нибудь клиент с какой-нибудь работой. Или, на худой конец, какая-нибудь достаточно приятная светская красотка, жаждущая развлечений с одним из главных бабников Кронебурга, то есть, с Кайленом. — Хотя знаешь что, Ионел?.. Шел бы он у курац, этот бургомистр, напишу ему письмо с извинениями, мол, я в отъезде по срочному делу и почтить визитом никак не смогу… Что будет чистой правдой. Ты сам приехал?

— Не, с деревенскими, которые на праздничную ярмарку в город собрались.

— Вот и отлично, значит, возьмем самоходку. Осталось только уговорить на нее капитана Фаркаша, который новомодную технику терпеть не может… Надеюсь, он уже проснулся и бодр, в конце концов, он вчера намного меньше пил… вроде бы.

Ионел сейчас наверняка представил себе какую-нибудь праздничную встречу городской полиции, на которую позвали и Кайлена заодно. Поскольку Ионел не подписывал Пакт, о холмах и их жителях он не имел ни малейшего понятия. Хотя отчасти такую версию можно было бы счесть правдивой: на праздники в холмах собирался Надзор в полном составе, не только из Кронебурга, со всего Семиграда. Тоже своеобразная полиция, только надзирающая не за человеческими преступниками, а за Пактом.

Шандор Фаркаш очень ценил эту возможность увидеться, поговорить, поделиться опытом — и выпить, конечно, как без этого — с другими эйрами Надзора. Но всегда находился в сложном поиске той грани, за которой формальные ритуальные праздничные торжества перетекали в совершенно неформальную, хотя все еще ритуальную и праздничную, пьянку с оргией. И неизменно нужный момент упускал, а потом еще долго ругался на развратные традиции, которые царят что при зимнем, что при летнем дворе.

Кайлен даже пытался ему однажды объяснить, как именно действует магия плодородия у жителей холмов, про соответствующие ритуалы и про то, почему из-за этого все праздники в холмах в конечном счете выглядят именно так. Но помогло не очень. Видимо, потому, что объяснения Кайлена ничуть не убавляли поток любопытных женщин — вроде тех, что вчера Кайлена споили — жаждущих узнать, правду говорят про то, каковы волки в постели, или врут. А Шандор честно хранил супружескую верность, и его это откровенно бесило.

Как-то раз Кайлен пошутил, что местные холмы по этому поводу следует по-липовски называть «вуконеjебина»[1], и Фаркаш рычал на него добрую неделю, обзывая похабником. Зато шутка очень понравилась главе кронебуржского Надзора: Эйлин смеялась чуть ли не до слез. Что еще взять с чистокровной жительницы холмов из зимнего двора, в полной мере причастной к тамошним развратным традициям…

Что-то в потоке этих праздных мыслей Кайлена дернуло — будто там отыскался намек на то, почему он вчера сбежал домой и отчего у него пропало праздничное настроение. Но ухватить его за хвост он не успел.

— Вы прямо сейчас ехать собираетесь? — вырвал Кайлена из размышлений вопрос Ионела, заданный с большим сомнением. Видимо, его помощник не верил, что Кайлен в таком состоянии способен управлять самоходкой.

— Нет, после завтрака. — Кайлен вздохнул. — Если я буду столько пить и при этом не есть, Берта мне голову открутит и украсит ей йольское древо вместо звезды.

Аппетита у него совершенно не было, но он и сам понимал, что поесть нужно. А уж Берта, с ее суровой и неумолимой заботой о здоровье Кайлена, наверняка считала завтрак само собой разумеющимся. Он еще раз вздохнул и принялся неторопливо массировать пальцами виски: порошок достаточно подействовал, чтобы долечить остатки головной боли простым и незатейливым колдовством, на которое он прямо спросонья совершенно не был способен. А там, глядишь, и аппетит появится.

[1] «Вук» в переводе с сербского — «волк», «вукоjебина» — устойчивое выражение, аналог нашего «медвежий угол». Настолько глухое место, что там спариваются волки. «Вуконеjебина» — соответственно, наоборот, место, где волки не спариваются.

Глава 2

Завтрак тоже нес на себе отпечаток суровой, но очень глубокой и искренней заботы экономки. Во-первых, там был бульон, который мало того, что отлично подходил для отсутствующего аппетита, так еще и улучшал самочувствие. А во-вторых, там было одно из величайших сокровищ фрезской кухни, кислая капуста, прелести которой Кайлен не понимал совершенно и понимать отказывался. Но она почему-то отлично помогала от похмелья, так что непониманием можно было и пренебречь.

Выпив под конец две чашки кофе, Кайлен изрядно оживился и даже начал ощущать, что вчера не полы по всему дому собственным туловищем протирал, а участвовал в ритуалах плодородия, причем весьма деятельно. Так что теперь у него должно было быть заметно больше, чем обычно, сил, в том числе, и магических. Но до завтрака похмельный организм отказывался это признавать, а теперь наконец потихоньку начал и становился бодрее на глазах.

Впрочем, Кайлену все равно нужно было окончательно привести себя в порядок. И даже, пожалуй, ванну принять: на сколько затянется дело, было неизвестно; мотаться туда-сюда из города в деревню и обратно он не собирался, чтобы чего-нибудь важное не пропустить случайно; а водопровода там, в деревне, разумеется, не было, в отличие от его уютного городского особняка. Так что сборы затянулись, тем более, ему нужно было еще вещи с собой собрать как следует, все по той же причине: на сколько придется задержаться в деревне, он не знал. Хоть и рассчитывал управиться до Йоля.

В середине сборов в дело вмешался Нивен. Берта отошла вниз, в гардероб, за запасной парой обуви, а Кайлен — к себе в лабораторию за всем, что могло пригодиться для расследования. И он улучил момент. Вернувшись к себе в спальню, Кайлен увидел, что из стоящего возле кровати дорожного саквояжа торчит лохматая рыжая башка паршивца корригана.

— Нивен, если ты у меня в сумке свой «порядок» навел, я в тебя вазой кину! — пригрозил Кайлен.

Корриган утробно крякнул, выскочил из сумки и побежал в дальний угол комнаты, стуча когтями по полу.

— Отож надлежит возблагодарить! За вспомоществование! — сообщил он на высоком наречии в своей неповторимой манере и скрылся в стене.

Кайлен, вздохнув, подошел и заглянув в саквояж, чтобы оценить «вспомоществование». Поверх его рубашек лежали: колода гадальных карт — еще одна, помимо той, что он уже взял в лаборатории, пузырек жаропонижающего и амулет из метеоритного железа на цепочке. Кайлен тихо застонал, выругался и потер переносицу, потому что голова тут же попыталась заново разболеться.

Обретенной бодрости вполне хватило на то, чтобы не ощутить воздействие холодного железа, пока он не подошел вплотную, а вот на все остальное — уже нет.

— Тебе трудно было его прямо в шкатулке в сумку положить? — возмущенно вопросил Кайлен у стены.

— Дык ить! — сообщила стена, и из нее высунулся корриганов нос, розовато-серый и неровный, как картофелина. — Надобно узреть!

— Я узрел уже, неси шкатулку, — проворчал Кайлен, отходя от саквояжа подальше, чтобы ему еще хуже не стало.

— Дык ить! — снова повторил Нивен, вылез из стены и застучал когтями обратно, сжимая в пальцах маленькую серебряную коробочку.

Кайлен тем временем задумался о перспективах расследования, которые, по всему, выходили непростыми. Просто так корриганы подобных вещей не делали, они предчувствовали. И все, что Нивен сложил в саквояж, Кайлену могло каким-то образом пригодиться в путешествии — не наверняка, обстоятельства со временем менялись, но с высокой вероятностью. Вот только оставалось совершенно неясным, как именно что могло пригодиться, и допрашивать корригана на эту тему было бесполезно. Может, жаропонижающее самому Кайлену понадобится, а может, кому-то еще… Может, сына мельника убил кто-то, кто холодного железа боится, а может, амулет понадобится, чтобы Кайлен на кого-нибудь избирательно не смог воздействовать, и такое могло произойти…

В любом случае, и впрямь «надлежало возблагодарить»: эти сведения, подаренные Нивеном, потом еще пригодятся.

— Спасибо, Нивен, — сказал Кайлен. Но только после того, как корриган убрал амулет в шкатулку. Чтобы не наглел слишком сильно, засранец маленький.

Это же додуматься надо: Кайлену в саквояж холодное железо подложить! Хорошо, что не в карман сюртука, чтобы его сразу и наверняка пополам согнуло. Домашние корриганы, в отличие от лесных, за века жизни с людьми умудрились к этой штуке выработать довольно стойкую сопротивляемость. А вот Кайлену даже три четверти человеческой крови не очень помогали. Но серебро нейтрализовало воздействие холодного железа на эс ши достаточно надежно.

Немного подумав, Кайлен нацепил на обе руки по серебряному кольцу. Мало ли, для чего этот амулет в саквояже оказался: возможностью безопасно подержать холодное железо голой рукой пренебрегать не стоило. Теперь он уж точно был полностью готов к путешествию, оставалось только сюртук, пальто и сапоги надеть.