Елена Чаусова – Йольские забавы (страница 16)

То и дело повторяя, что ничего он не крал, Василь доложился, что «бабу с крыльями» увидели в лесу возле вырубки трое деревенских: покойный Матей и еще двое, Санду и Титу. А Василь им рассказал все-все, что знал на этот счет — про то, как они в деревьях живут, и про то, что можно такую в жены заполучить, если крылья у нее отобрать и спрятать. А кто нож взял, он не знает.

И даже кто на ней решил жениться не знает, деревенские потом все меж собой об этом трепались несколько дней и в лес ходили по двое, по трое и всей толпой, бабу разыскивая. А позавчера Василь ее сам увидел ночью в окно между деревьев, уже без крыльев. А потом Сорина мертвого нашли — и он испугался, что его во всем виноватым сделают. А он не виноват, он даже не знал про украденный нож.

На этом очередном «не виноват» у Кайлена нервы и сдали. Так он объяснил Марии, вернувшись в деревню, почему просит ее погадать: сам не может, до сих пор слишком сильно злится.

— На что злишься-то?.. — недопонимающе спросила Мария, проведя рукой по его волосам. — Ну, трус, ну дурак… Полно таких!

Кайлен задумчиво нахмурился, соображая, как ей лучше рассказать, чтобы точно понятно было.

— Ну, представь, что меня бы тут не было. Не вообще не было, а сейчас, когда это все случилось, — поспешил добавить он, вспомнив о ее вчерашних переживаниях. — Ну, уехал я куда-нибудь, к примеру. И вы тут без меня пытаетесь понять, что со всем этим делать. Если бы Василь сразу пришел и рассказал все, что знает, Горан бы про нож довольно быстро догадался. И как быть, тоже быстро сообразил бы: у него один готовый амулет есть уже, он знает, для чего они нужны и как ими пользоваться. А потом и крылья бы нашли. Ну а если бы не рассказал, вы бы намного дольше думали, а каждая новая ночь — это новый покойник… Понимаешь?

— Почти, — Мария закусила губу.

— Вранье — как ржавчина. Даже если начинается с маленького пятнышка, потом непременно расползется, если не оттереть. И может полностью разрушить все что угодно, каким бы прочным оно ни было изначально.

Он перешел на какие-то совсем уж поэтические образы, но когда начинаешь объяснять вещи, составляющие основу колдовства, это случается сплошь и рядом. Они исходно — не для ума, а для кэтаби, их чувствовать надо. Как и все то, что обычно в стихах пишут. Ложь Кайлен чувствовал всегда, даже малейшую — ровно так, как сегодня, когда ощутил, что лесорубы ему чего-то не договаривают. И ее разрушительную силу — тоже. Просто «видел вторыми глазами» и все. И тем, кто видел так же, не было нужды объяснять на словах: Андра, к примеру, как старая ведьма, прекрасно понимала, а вот Мария пока не до конца.

А у народа холмов был эбед, и им не требовалось наживать опыт, чтобы ощущать, насколько ядовито вранье. Основа, из которой вырастали все их способности и все их колдовство, имела прочные корни только тогда, когда эс ши ясно видели и ощущали собственную суть. Которая всегда проявлялась очень ярко, когда эбед действовал в полную силу. Кайлен, к примеру, был веселым и дурковатым авантюристом. Именно поэтому после того, как ему пришлось успокаивать сразу нескольких нервных женщин у тела Сорина, Шандору потом досталось шуточек про самоходку: они тоже были частью эбеда.

Ложь всегда затуманивала ясность восприятия не только тем, кому врут, но и тем, кто врет. Запутывала, дезориентировала, искажала. Если врешь, тебе все время приходится держать в голове не только истинное положение вещей, но и все, что ты наврал. И этот ложный образ отнимает внимание у настоящего, и чем больше вранья, тем сильнее отнимает. Поэтому жители холмов никогда не лгали: будешь обманывать — потеряешь связь с собой, а значит, и эбед. И поэтому они не выносили чужого вранья: были к нему предельно чувствительны, как Шандор к звукам по ночам.

— Теперь поняла, — сказала Мария, задумчиво помолчав, и очень сочувственно посмотрела на Кайлена. — Давай я тебе чай заварю?

— И коньяка бы в него долить, — буркнул Кайлен и вздохнул, — но нельзя, мне сегодня работать еще…

Мария снова сочувственно погладила его по голове, а потом решительно поцеловала. Что было лучше коньяка, и намного. И она это прекрасно знала.

— После Плугошорула можно, — сказала она, когда поцелуй закончился.

— Нужно, — уверенно ответил Кайлен, игнорируя сочиненный им же самим памфлет о вреде пьянства. — В честь Плугошорула, он важная часть праздников.

Он был намерен собрать все возможные праздничные ритуалы, которые подвернутся под руку, и ужин у Андры после Плугошорула входил в их число. Лишним ничего не будет, вовсе наоборот: даже всего того, что Кайлен насобирает, могло в итоге не хватить.

[1] «Следовательно, коль скоро превознесение является грехом, является им и малодушие».

— Итак, что нам понятно?.. — задумчиво изрек Кайлен, уставившись на разложенные на столе гадальные карты. Те самые, которые он Марии в день знакомства с Ионелом дарил. Она только ими теперь и пользовалась. — Что ничего пока толком непонятно.

Пока Мария гадала, к ним успели присоединиться Шандор с Ионелом, которые на пару ходили беседовать со всей оставшейся в живых пятеркой «друзей лесорубов». Их, в противовес Василю, было решено не пугать, да и вообще поменьше им рассказывать: Кайлен опасался, что с перепугу кто-нибудь чего-нибудь еще похлеще удумает. Например, от крыльев избавиться. И тогда неприятности возрастут в геометрической прогрессии. Так что их расспрашивали исключительно издалека, исключительно о том, что подозрительного они видели в лесу и у лесорубов.

Про пресловутую «бабу с крыльями» в итоге сознался один Титу, который при этом уверял, что после первой встречи только пару раз с остальными в экспедицию на ее поиски сходил, а потом ему неинтересно стало по лесу туда-сюда бессмысленно околачиваться. По его же утверждению, сильнее всех поисками были озабочены Санду, с которым они вместе ее впервые увидели, а еще Исидор. Скорее всего, не соврал, потому что именно они сильнее всего делали вид, что понятия ни о чем не имеют и ничего подозрительного не видели вовсе никогда — прямо как Василь.

Гадание не вносило большей ясности, поскольку по нему виновников тоже выходило двое: забрал крылья один, а спрятаны они были у второго, причем спрятаны хорошо. Переворачивать все вверх дном в двух домах разом, с неочевидным результатом, было так себе идеей.

— Исидор или Санду? — еще задумчивее проговорил Кайлен, постучав по очереди указательным пальцем по картам, означавшим одного и второго.

— Побольше бы выяснить, — так же задумчиво ответил Фаркаш.

— Ладно, — решительно сказал Кайлен, хлопнув ладонями по столу. — Вот теперь, пожалуй, пора их напугать… где-нибудь под самый конец Плугошорула. А потом посмотреть, что они дальше делать будут.

— Это как именно?.. — заинтересовался Ионел.

— Хорошо, что ты спросил! Потому что пугать я собираюсь как раз на пару с тобой. Слушай и запоминай, что делать нужно будет…

Плугошорул был очень древним и очень красивым ритуалом, который почти не менялся с тех пор, как люди изобрели собственно плуг. До того в нем использовали соху, разумеется, но было это так давно, что она даже не отразилась в названии.

В разгар зимы, за день до самой длинной ночи, крестьяне совершали ритуал на будущий урожай — еще до того момента, когда год повернется на весну, заранее, чтобы точно успеть. Они брали плуг, брали кнуты — и шли с этим плугом по кругу через всю деревню, распевая ритуальные песни и выкрикивая ритуальные слова, призывающие успешный урожай. Пахотных животных на Плугошорул никогда не выводили и в плуг не запрягали: кнуты свистели в воздухе, вокруг невидимых символических животных. Потому что ни один обряд не должен быть слишком похож на реальность, в нем всегда должна оставаться та доля условности, которая и делает его обрядом.

Плугом, идя через деревню, чертили по снегу борозду, и в итоге она вся оказывалась обведена этой снежной пахотной линией, как защитным кругом. Что очень подходило Кайлену для того, чтобы сделать из ритуала урожая еще и защитный. Держаться как обычный, четко очерченный, ритуальный круг эта борозда, конечно, не будет. Зато если где и повредится, ничего страшного не произойдет: обычный круг, стертый даже на пару миллиметров, действовать переставал.

Идея Кайлена была проста: вила и так старалась как можно меньше выходить к человечьему жилью, а если еще и отделить пахотной чертой мир людей от леса, она по меньшей мере в течение ближайших дней не сможет войти в деревню так же, как Кайлен не мог войти в кузницу без прямого разрешения Горана. Для пущей надежности единственным, кто может дать прямое разрешение, должен был стать сам Кайлен. Так что ритуал требовал от него полного сосредоточения, невзирая даже на всю поддержку остальных, кто мог творить колдовство. Они, обходя деревню вместе с остальными жителями, четко в нужные моменты повторяли про себя все нужные слова — и так защита была сильнее, но задача Кайлена при этом ничуть не упрощалась.

Поэтому выяснения, у кого и где припрятаны крылья, так или иначе пришлось бы отложить до конца ритуала. А второй причиной было то, что им требовалось сразу же за тем, кем нужно, проследить. Вся компания, включая Титу, который нервничал сильнее всех остальных, держалась кучей. К концу обхода деревни Кайлен постепенно и незаметно оказался в общей процессии рядом с ними и дождался, пока подойдет Ионел.