Елена Бурмистрова – Развод на Бали (страница 6)

– Вот он. Это Ваш?

Он взял договор, провел пальцем по печати.

– Да. Спасибо. Это важный документ. Вот видите, это печать семьи.

– Я рада, что вернула Вам его. А что за приписка? Уж простите, прочитала.

– Это написал мой отец. Тут очень важный договор. Поэтому он предостерёг меня от спешки.

– Почему нельзя подписывать до заката?

– У всего на свете есть правильное время. Если ты подпишешь не в своё время, остров может подумать, что ты соглашаешься не с тем, с чем хотел.

– Странное объяснение. Вы говорите о Бали, как о живом существе.

– Он и есть живой. Вы просто пока этого не почувствовали. А хотите почувствовать? – вдруг спросил он. – Вы не сильно заняты завтра с утра?

– Конечно, хочу, – быстро согласилась какая-то смелая сторона Мартиного «Я».

– Значит, я Вас на денек украду. Вы не пожалеете. Стоп. А как же муж? Простите, я не подумал.

– Муж в Денпасаре. Он прилетит только через три дня, – соврала Марта, не моргнув и глазом. – А как же Вы? Как же работа?

– За меня тоже не волнуйтесь, я тут в двухнедельном отпуске. Мои родители живут на Бали. Я приехал к ним.

– Тогда все складывается как нельзя лучше. Мне очень хочется больше узнать об этом вашем живом острове. Я живу тут четыре года, но тайны его мне никто не открывал.

– Балийцы неохотно раскрывают такие секреты. Будьте готовы завтра в пять утра. Встречаемся вот тут.

Дилан написал что-то на бумаге и протянул Марте.

– Хорошо, – сказала Марта.

– Это не слишком рано?

– Нет. Я спокойно встаю в любое время.

– А сейчас простите, мне уже нужно отлучиться по своим делам. Ваше такси стоит прямо у входа. Сами скажете, куда ехать. Поездка оплачена.

Марта снова не спала почти всю ночь. Сегодня она волновалась еще больше, чем вчера. Ведь следующая встреча уже не была деловой.

Дилан повел Марту в маленький храм на склоне холма. К нему вела лестница из тёмного вулканического камня, каждая ступенька которой была отполирована тысячами ног. По бокам стояли каменные стражи с добрыми, но строгими лицами, а наверху, у входа, висели гирлянды из цветов календулы.

Рассвет окрашивал стены храма в розовые и золотые тона, и тени от резных колонн ложились на пол, словно древние письмена.

– Храм – это место, где голос должен быть тихим, чтобы услышать ответ, – прошептал он на ухо Марте. – Это мое место силы.

– Оно у тебя одно?

– Нет. Несколько. Если пожелаешь, я познакомлю с ними и тебя.

Они сели у каменного порога, и Дилан начал тихонько рассказывать о печати, о договоре, о том, как его дед когда‑то дал слово, которое до сих пор отзывается в семье. Его голос звучал ровно, но в нём была слышна тяжесть этой истории. Марта слушала, не перебивая.

– Смотри какой рассвет! Почувствуй его! – прошептал Дилан.

Их руки случайно коснулись друг друга, и в этот момент рассвет стал ярче, и первые лучи солнца коснулись татуировки на её запястье, будто подчёркивая, что что-то не так.

– Ты сделала тату здесь? – вдруг спросил Дилан.

– Да. Откуда ты все знаешь?

Марта даже не почувствовала тот момент, когда они перешли на ты.

– Узнаю местный почерк, – улыбнулся он. – Знаешь, что она означает?

– Если честно, то я забыла. Или вовсе не знала. Муж настоял, чтобы я ее сделала.

– Это знак сильной привязанности, почти колдовской. У него есть такая?

– Нет. У него другая.

– Странно. Обычно это парная татуировка. Пары со всего мира приезжают в Убуд, чтобы сделать именно такую, но она всегда должна быть парная, ее нельзя делать одному человеку. Странно, что мастер пошел на это. Тут к таким вещам относятся очень серьезно.

– Я видела, что муж дал ему много наличных. А что означает одиночная?

Дилан молчал. Было видно, что он не хотел ничего объяснять.

– Дилан, что означает моя татуировка? – повторила свой вопрос Марта.

– Он привязал тебя к себе. Таким образом, остаешься привязанная только ты к нему, а не он к тебе. У тебя действительно все хорошо с ним?

– Да. Все прекрасно, – ответила Марта, не моргнув глазом.

Дилан странно улыбнулся и отвернулся. Он не хотел, чтобы она увидела в его глазах правду. Дилан уже знал, что у Марты проблемы. Он это понял еще в аэропорту, когда на глаза попался один из документов. Достаточно было только одним глазом скользнуть по тексту, чтобы увидеть суть.

Она в это время смотрела на рассвет, который окрашивал рисовые террасы в золото, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие.

– Они словно живые и разговаривают с солнцем, – восторгалась она.

– Так и есть. Ты начинаешь чувствовать остров. Я приглашаю тебя на смотровую площадку, мы будем смотреть, как просыпается Бали.

И в этот момент Марта вдруг поняла: её тянет к нему. Это было такое странное чувство, что она испугалась. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной, ей не нужно быть ни жертвой, ни героиней. Рядом с ним она может быть просто собой: потерянной, несчастной и все же надеющейся на возрождение.

– Убуд – это сердце Бали, я обожаю этот город среди холмов и джунглей, где самые пронзительные виды открываются не с бетонных площадок, а с тропинок над ущельями и с террас среди рисовых полей. Смотри внимательно. Что ты чувствуешь?

Марта восхищалась видами, и сердце ее пело от восторга. Она практически забыла о своих проблемах, о муже, о разводе. Она начала чувствовать остров. Это было невозможно объяснить словами. Под ней пролегала глубокая долина, по дну которой вилась лента реки Аюнг, а склоны были покрыты слоями рисовых террас. Внизу, в тени деревьев, белели крыши маленьких храмов, а между ними уже сновали крошечные фигурки людей.

– Я чувствую, что я живая. Я давно себя так не чувствовала. Это восторг. Тут воздух другой, не такой, как на побережье: он прохладнее и гуще. Я слышу, как кричат обезьяны будто переговариваются между собой. Дилан, это не просто красивый пейзаж, а ощущение, что ты стоишь на границе миров: между человеком и природой, между суетой и покоем, между тем, что знаешь, и тем, что только начинаешь понимать.

– Я тебе об этом и говорил. Здесь замедляется время. Здесь нет суеты, нет кричащих вывесок и толп –только ты, этот вид и тихий гул природы. Хочется просто дышать и смотреть, ловить каждый оттенок острова.

Они спустились по тропинке к рисовым террасам, и утренний туман обнимал их, словно благословляя этот новый путь. Где‑то далеко кричали петухи, и первые рыбаки выходили в море, оставляя на воде тонкие дорожки из света.

– Дилан, спасибо. Я в таком восторге! Я прожила тут четыре года, но ты за один день показал мне то, что я не увидела за все это время. Ты показал мне жизнь. Мы с мужем были поглощены работой, но не увидели самого главного.

– Я понимаю, – грустно ответил Дилан. – Если ты захочешь еще посмотреть жизнь – звони. Я могу показать много интересного.

Марта в этот момент посмотрела на его руку, которой он оперся на перилла, и ее охватил ужас. Она безумно захотела, чтобы его рука легла ей на плечо, на грудь, на шею. Панический страх сковал тело и язык.

– Марта! С тобой все в порядке? – спросил Дилан и этой самой рукой дотронулся до ее руки.

Она отскочила от него на два шага назад.

– Дилан, со мной все в порядке. Спасибо за экскурсию и до свидания.

– Я позвоню. Можно?

– Нет! – почти прокричала она. – Не стоит. Я не хочу отвлекать тебя от семьи. Отдыхай.

– Как скажешь, – ответил он и, не торопясь, пошел к машине. Потом резко обернулся. – Марта, если тебе будет нужна моя помощь, любая. Не стесняйся. Звони.

– Нет. Я справлюсь сама. Спасибо. Уезжай уже, – крикнула она и скрылась на веранде.

Дилан грустно улыбнулся и вздохнул, а Марта заскочила в дом и прислонилась к стене. Сердце бешено колотилось, а в животе порхали не то бабочки, не то топтались слоны – она не понимала.

– Нет, ты точно колдун. Со мной такого никогда не случалось. Нам нельзя больше видеться. Ни в коем случае.

Звук телефона вывел ее из прострации. Звонила сестра.