Мы встречались на пристани осенью
Среди желтых отрепьев листвы,
И река голубыми полосками
Отражалась в причалах пустых.
А любовь наша – жалкая, милая,
Без оглядки летела к огням,
То взмывала и хлопала крыльями,
То катилась, как камень, к волнам.
Можно было не склеивать чашки,
Не читать по губам и глазам,
Много ходит таких же бродяжек
В городах, где не верят слезам.
Можно было не ждать, и недолго
Беспокойно метаться, грустить.
А потом в ясноглазое небо
Просто взять её – и отпустить.
Я помню только дрожь дождя,
Он нудно изнывал струной на деке.
Сейчас не знаю и не знала, уходя,
До вечера прощай, или навеки.
***
Не зови меня, земля,
Раньше не приду.
Облетает яблоня,
Вороны в саду.
Дождь по скатам
В лужи глаз
Слезы закатил.
Боже, ты зачем сейчас
Мне врата открыл?
И обломанный замок
Мне в ладонь вложил.
Ты не Яшка, дай зарок,
Душу не души.
Даль слепая – поводырь,
Море да туман.
Тьма, истертая до дыр.
И фонарщик пьян.
Полно горе горевать,
Говоришь? Да к псам!
Верить- мерить,
верить- ждать?
Я не знаю сам.
Шторм. Вивальди
Как бесконечно море умирает…
В круговорот прибоя и отлива
Вонзаясь, яростная пена тает,
И нападает новая игриво.
Так под упорством ловкого смычка
На струнах горячо звенит улыбка.
И снова плачет, вздорная душа,
И в гулкой пустоте стихает скрипка…
Пепел облаков
Просто хочется спать и не думать
О том, что еще не случилось,
Не выдавливать слов горловых,
Не сдаваться конвойным на милость.
В обязательствах мыслям
на грязной изнанке скрывая порочность,
Не усвоить урок, запечатав его в неурочность.
Говорить не о том, изменяя себе ежечасно,
Сор карманный ссыпая в ладони досад и напраслин.
Он уже наступил —
Мандельштамовский день
бесконечный с пятью головами,
