Елена Браун – Ричард III и его время. Роковой король эпохи Войн Роз (страница 78)

Неудивительно, что в учебниках 20—50-х годов мы находим простое воспроизведение суждений XIX – начала ХХ в. Перечень «преступлений» Ричарда III оставался все тем же, менялось лишь словесное обрамление. Именно в этом последнем отношении работы 1920—1950-х гг. представляют определенный интерес. Критикуя Ричарда III, советские исследователи иногда делали любопытные риторические находки. Так, в предисловии к полному собранию сочинений Шекспира 1957 г. Ричард назван «соединением кровавого феодала и блестящего хищника-авантюриста эпохи первоначального накопления». Еще раз подчеркнем – по сути Ричарда III продолжали воспринимать как воплощение мрачной эпохи Войн Роз, но сами войны трактовались уже несколько иначе – как «последний взрыв феодальной анархии перед установлением абсолютизма».

Напомним, что к середине ХХ столетия на Британских островах Ричард III был практически полностью реабилитирован. Исследования П.М. Кендалла и других историков окончательно развенчали тюдоровский миф о короле-тиране. В конце 1950-х гг., вероятнее всего под влиянием Оттепели, в советской историографии появились первые работы, посвященные Войнам Роз. Теоретически начало углубленного исследования истории Англии XV в. должно было привести если не к переосмыслению правления Ричарда III, то хотя бы к существенному смягчению оценок. Однако никакого благотворного перелома не произошло.

В кандидатской диссертации С.А. Сливко «Социальная борьба в Англии в конце ХV в. и формирование английского абсолютизма» воспроизводилась концепция британских ученых рубежа XIX – ХХ вв. Е.В. Кузнецов пошел еще дальше. В своей монографии «Общественно-политическая борьба в Англии второй половины ХV в.» он писал: «Историки Нового времени… немало потрудились, чтобы снять с исторического портрета Ричарда III ту густую черную краску, какой покрыли его современники. Но их усилия оказались бессильны перед логикой фактов». К давно устоявшимся обвинениям (горб, высохшая левая рука, политические убийства, «кровавый переворот» и т. д.) Кузнецов сумел добавить два новых пункта – «нарушение нормального функционирования государственного аппарата» и «установление военного режима».

Столь радикальное отличие воззрений советских ученых от концепции британских коллег имеет несколько объяснений. Прежде всего, советской исторической науки никак не коснулись изменения в оценке достоверности источников. Авторитет Томаса Мора, Полидора Вергилия и др. оставался незыблемым. По-видимому, здесь действовали идеологические соображения. Томас Мор был провозглашен основоположником утопического социализма, и все его произведения автоматически воспринимались как правдивые.

Ярчайшим примером почтительного, едва ли не благоговейного отношения к историческим взглядам автора «Утопии» могут служить комментарии к переводу «Истории Ричарда III» на русский язык и сопроводительная статья Е.В. Кузнецова. Кузнецов настаивал, что «„Ричард III“ Томаса Мора достоверен. Это не литературное, а историческое произведение, имеющее литературную ценность». «Сопоставляя „Историю Ричарда III“ с… источниками, можно установить, что в ней нет ни одного факта, который не был бы известен другим историкам… Важно подчеркнуть, что никаких нарочитых искажений описываемых фактов… не существует».

Еще одной причиной «консервации» взглядов рубежа XIX–XX вв. в работах Е.В. Кузнецова является нехарактерная для медиевистов «количественная» методика работы с источниками. Анализ трудов этого историка показывает, что для доказательства или опровержения какого-то тезиса он обычно суммировал данные текстов второй половины XV – середины XVI в. Т. к. сочинений тюдоровской эпохи в несколько раз больше, чем источников, составленных современниками Ричарда III, результат неизменно оказывался не в пользу «кровавого тирана».

Традиционная точка зрения на личность и правление Ричарда III устойчиво воспроизводилась и в обобщающих трудах 70—80-х годов, в частности, в вузовской «Истории Средних веков» под редакцией С.Д. Сказкина и в учебнике В.В. Штокмар. Наиболее авторитетным источником по-прежнему считался Томас Мор, сохраняли актуальность идеологические соображения, комплектование библиотек англоязычной литературой все еще оставляло желать много лучшего.

Тем не менее возникший еще в конце 1950-х гг. интерес к истории Англии второй половины XV в. в 70-х привел к появлению нескольких работ, посвященных непосредственно Ричарду III. В статье Т.Г. Ложкиной «К вопросу о социальных и политических отношениях в Англии в период правления Ричарда III» была предпринята попытка исследовать царствование Ричарда III, исходя из первичности социально-экономических факторов. Для историка, руководствующегося марксистско-ленинской методологией, такой ракурс вполне логичен. Однако из-за «сопротивления материала» выводы получились самыми банальными. Т.Г. Ложкина подтвердила неоднократно отмечавшуюся британскими исследователями несбалансированность экономических мер 1483–1485 гг., «слабость социальной базы Ричарда III» и т. п. Оценка личности Ричарда – традиционно негативная, но из колоритного тирана Т.Г. Ложкина превращает его в удивительно скучного «выразителя тенденций».

Неизмеримо больший интерес представляют исследования Михаила Абрамовича Барга. В статье «Ричард III сценический и исторический» было проведено очень любопытное сопоставление шекспировского монстра и реального короля. Монография «Шекспир и история» рассматривает эволюцию тюдоровского мифа о Войнах Роз, причем фигура Ричарда III служит своеобразной точкой фокусировки этого масштабного историографического полотна. Непосредственно Ричарду III посвящена Глава VI «Хроники в зеркале истории».

Для советской историографии позиция М.А. Барга оказывается таким же приятным исключением, как и взгляды Т.Н. Грановского для историографии дореволюционной. Барга смело можно назвать убежденным ричардианцем, который рассказывает о своем герое едва ли не с любовью. В его работах Ричард III описан как талантливый полководец и превосходный администратор. По мнению М.А. Барга, Ричард совершил государственный переворот под давлением обстоятельств, но оказался неудачным королем, так как был слишком благороден и честен для того, чтобы вовремя распознать составленные против него заговоры. Барг полагает, что Ричард III не совершал ни одного из приписанных ему преступлений, в том числе он совершенно неповинен в смерти сыновей Эдуарда IV. Таким образом, Ричард оказывается не преступником, а жертвой изощренной политической пропаганды.

Стоит отметить, что М.А. Барг не просто оправдывает Ричарда III, он полностью переворачивает традиционную для отечественной историографии систему приоритетов. «Антигероем» его монографии оказывается не Ричард, а Генрих VII Тюдор. Барг прямо называет его «узурпатором… и мастером скрытой интриги»; отмечает, что Генрих «был трусоват, непомерно скуп… В плане человеческом он, конечно же, был гораздо мельче Ричарда, а жестокостью намного его превосходил: к своим жертвам он подкрадывался исподтишка и хватал их мертвой хваткой. Целые роды были вырублены под корень, конфискации владений достигли невиданных масштабов, неимоверно возросли налоги…»

Резкость процитированных формулировок отчасти можно объяснить желанием переломить устоявшуюся, закосневшую историографическую ситуацию. К тому же к моменту написания монографии М.А. Барг был настолько известным историком, что вполне мог позволить себе немного «пофрондерствовать». Если оставить без внимания полемический задор, позиция Михаила Абрамовича очень близка к взглядам П.М. Кендалл и других британских историков.

К сожалению, работы М.А. Барга очень мало повлияли на содержание обобщающих исследований. Особенно это заметно в ВУЗовских учебниках. В 80-х гг. на смену «Истории Средних веков» под редакцией Сказкина пришел учебник под редакцией Н.Ф. Колесницкого, но сказать, что рассказ о Ричарде III хоть сколько-нибудь изменился, значит покривить душой. Единственный абзац, посвященный этому королю, едва ли не дословно повторяет соответствующие фразы из учебника Сказкина. В 80-е гг. студентов по-прежнему учили, что Ричард III, вне всякого сомнения, приказал умертвить «принцев в Тауэре». Последний из Йорков оказался настолько никудышным правителем, что аристократы вынуждены были пригласить на престол «одаренного реформатора» Генриха VII, который прекратил гражданскую войну и наконец навел в стране порядок.

Необходимость ликвидации разрыва между отечественной и зарубежной историографией и, соответственно, изменения привычных оценок, возникла лишь в начале 1990-х гг. В этот период историки нередко действовали по принципу «поклониться тому, что сжигал, сжечь то, чему поклонялся». Темы, в которых можно было применить эту максиму, неожиданно оказались актуальными и привлекли желающих сделать карьеру за счет ретрансляции западных идей. Красноречивым примером такого рода является статья Александра Армаисовича Петросяна «Ричард III: миф и реальность».

Стоит отметить, что ни до, ни после публикации в «Вопросах истории» Петросян не уделял внимания не только Ричарду III, но и истории средневековой Англии. Его статья, в сущности, является простым пересказом, даже конспектом исследований М.А. Барга и работ британских ученых, причем далеко не самых свежих. Так, словосочетанием «новейшие исследования» А.А. Петросян обозначает монографию А. Хенхем, опубликованную еще в 1975 г., т. е. за 17 лет до написания анализируемой статьи. Более того, из огромной англоязычной литературы Петросян опирался исключительно на монографии, и то лишь на те издания, которые можно было найти в московских библиотеках (это четыре книги, две из которых написаны в конце XIX столетия).