Елена Борода – Инктобер. Месяц перемен (страница 5)

– А давайте в «Три факта обо мне»? – предложил кто-то, когда все поняли, что совещание затянулось.

Игра известная. Ты сообщаешь три факта про себя. Два правдивых, третий ложный. Остальные угадывают, в чём ты соврал. Они играли так в пятом, что ли, классе, потом надоело. И вот сейчас игра неожиданно возродилась. Наверное, фактов прибавилось в биографиях, да и врать научились искуснее.

Варя в играх участия не принимала. Зато ей было интересно наблюдать за одноклассниками. Некоторые не ломали голову, что ляпнуть, – их легко было раскусить. «Я не люблю синий цвет» – Лара Морозова. Ага, как же, синее пальто, синяя блузка, даже носки – и те синие!

А некоторые заставляли подумать, ловко сбивали со следа. Полина Кузина сообщила, что увлечена историей русского народного костюма. Никто не усомнился – недавно проект по этой теме защищала. Оказалось – нет, просто взяла готовый материал, а вообще это её ни капли не интересует, она по уши в корейцах, слушает кей-поп, смотрит дорамы и даже берёт уроки корейского.

Или вот Арсений Якушкин. Так подробно описывал, как готовят пчёл к зимовке, что все поверили: он по-настоящему это делал. Оказалось – изучал в теории, а факт ложный.

Варя отметила, что, разгадывая, почти всегда попадает в точку. Она даже удивлялась – чего ошибаются другие?

– Куда? – рявкнула Майка. Варя сначала не поняла на кого. – По очереди!

– А я не в очередь, что ли? – голос из-за соседней парты.

– Сейчас Скворцова!

– Она не играет!

– А ты у неё спросила? Или человек тебе пустое место? Говори! – приказала Майка, теперь уже Варе.

Все замолчали. Варя услышала, как шумит кровь у неё в ушах. Она хотела уже отказаться, но посмотрела в сощуренные Майкины глаза…

– Я люблю рисовать, – произнесла она в обступившей её тишине. – Я люблю алгебру. И… – она зачем-то встала, точно отвечала урок, и нечаянно взглянула на Родиона.

Тот, кажется, до этого момента не очень следил за происходящим, но сейчас на Варю смотрел внимательно. Все на неё смотрели.

– Я очень люблю детей, – закончила Варя.

Оригинально, ничего не скажешь. Ну, она и не готовилась, не думала даже, что позовут в игру. Потому и раскусили её как-то мимоходом, и сразу же загалдели о другом. Варя опустилась на стул, успокаивая встревоженное сердце.

Больше внимания на неё никто не обращал, даже Майка, а Варе очень хотелось поймать её взгляд и хоть попытаться угадать: зачем она её вызвала? Чего добивалась? Поддержать хотела или наоборот? Но Майка нацепила вечные свои наушники и до конца дня к обществу одноклассников уже не возвращалась.

Варя медленно спускалась со ступенек школьного крыльца, когда её окликнули. Перед ней стоял Родион.

– Это немного странно, – предупредил он. – Ты сказала, что любишь детей?

Он потрогал пальцем переносицу. Смущается? Вышло у него так просто и мило, что Варя забыла, как дышать.

– А ты не могла бы время от времени присматривать за моей младшей сестрой? Типа няни. Я бы даже заплатил…

Варя молчала.

Родиону очень нужно решить эту проблему с сестрой. Что у него за дела, что он не может провести время с мелкой, Варе пока было неинтересно. И не важно.

Важно другое. Она нужна ему! Пусть и в качестве няни. Нужна!

Очень хотелось крикнуть: да какая оплата? Даром! Всё, что захочешь!

– Ну? Что скажешь? Варь?

Вопрос повис в воздухе. Вместе с именем, произнесённым ЕГО губами.

– Не надо денег, – тихо сказала Варя. – Я хочу попросить тебя о другом.

9 октября

Дирижабль

Я сидел на подоконнике и смотрел вниз. Там суетились люди. Суетились – громко сказано, конечно. Просто ходили по узкой дорожке между двух домов, кто-то выбирал мой, кто-то сворачивал в тот, что напротив.

От нечего делать я стал считать тех и других. Как игру вёл. Примерно вничью: там двухподъездная девятиэтажка, а тут этажей всего пять, зато по восемь комнат на площадке. Ничего такой муравейник! Я увлёкся, даже комментировать стал, как во время матча. Очнулся, плюнул.

Ну почему как выходные – так накатывает тоска? Я-то думал, что начинаю привыкать…

Марк всё-таки явился тогда в клуб. Чтобы увезти меня домой. Я бы сам не добрался. Он хорошо поступил, правильно. К слову, это было не последнее моё такое приключение, но он каждый раз забирал меня без возражений. Даже не упрекал.

Не подвиг, конечно, но поступал ведь как порядочный брат. Я вроде как благодарность должен был испытывать, но почему-то испытывал неприязнь. Или чувство вины. Или ещё что-то. Есть люди, у которых с эмоциями всё просто. Они злятся, либо радуются, либо обижаются. У меня же сразу туча всего, поэтому мне сложно определить, что я испытываю. А модное проговаривание чувств только злит.

В общем, бесил он меня. С каждым разом всё больше и больше, а когда я в таком состоянии, я быстро воспламеняюсь. Не человек, а дирижабль.

Знаете, почему дирижабли не прижились? Если даже не считать их взрывоопасности? Один ангар стоит в сто раз дороже, чем сам дирижабль. И обслуживают его восемьдесят человек минимум. Современные технологии, наверное, изменили бы что-то в лучшую сторону. Но всё равно. Нерациональный аппарат. Обречён на вымирание.

Вот и я. Боюсь, что тоже.

Обречён.

Я ткнулся лбом в стекло. Что ж так тошно-то? Плохо то, что я алкоголем не затарился. Сделал ставку на выдержку: должен в трезвом уме через всё пройти. Переоценил себя – ломало меня так, что мама не горюй. Возникла даже мысль нарушить на полчаса своё заточение, пойти купить чего-нибудь… успокоительного. Вроде пялиться на прохожих, потягивая пиво из горла, – значимо и атмосферно. А просто так – тупо, да. Не знаю. Такие традиции.

Думаете, победила выдержка? Щаз! Просто обуваться и искать одежду было лениво, а топать до магазина страшно, я уже от людей отвык, общаясь с призраками прошлого да с игрушечными людьми внизу. В итоге не пошёл. Завалился спать, как всегда.

10 октября

Новое платье

Варя не лукавила. Она в самом деле любила детей. Она иногда слышала, как одноклассники жалуются на младших, как те мешают, надоедают, отбирают что-то и вообще вредничают.

Она этого искренне не понимала. Конечно, старшие чаще всего жалуются не всерьёз, но всё равно – как можно жалеть что-то для маленького, не важно что – пиццу, общий компьютер или свободное время? Будь у неё брат или сестра, она бы нянчилась с ним (или с ней) сутки напролёт! И он бы не стал вредничать (она бы не стала) – какой смысл, если и так получит всё и с избытком?

Варя сидела на скамейке возле детской площадки и ждала Родиона с его сестрёнкой. Временами сердце проваливалось куда-то, Варя не знала, из-за Родиона или из-за сестры: а вдруг она её не примет? А может, вообще из-за нового ощущения – она впервые что-то потребовала для себя. Не как обычно – посчитала чужую просьбу своей обязанностью, а показала, что её усилия чего-то стоят.

Чтобы заглушить волнение, она достала привычное: скетчбук и ручку. К моменту, когда на площадке появился наконец Родион, Варя успела набросать с десяток сюжетов.

– Вот, – сказал Родион. – Знакомьтесь. Варя – Михалина. Всё в силе?

Варя кивнула.

Они договорились так. Варя «пасёт» Михалину, Родион в свободное время объясняет ей алгебру. Когда Варя выговорила это условие, сама испугалась. Какое может быть сравнение: погулять с ребёнком и вдолбить формулы и задачи в её тупую башку? Но Родион кивнул, даже не удивившись. Для него, видимо, всё было наоборот. Да и не в трудности суть – Варя вспомнила подслушанный разговор: какие-то у него имелись дела на время прогулок с Михалиной.

Оставшись вдвоём, девочки – большая и маленькая – сначала молчали.

– Родя сказал, что ты красиво рисуешь, – произнесла наконец Михалина.

Она серьёзно смотрела на Варю серыми (как у Родиона!) глазами и, кажется, ни капли не смущалась.

И у Вари вдруг пропала всякая робость. Она против воли заулыбалась – надо же, Родион её похвалил, хотя бы и перед младшей сестрой!

– Это правда? Нарисуешь мне пони?

– Нарисую, – легко согласилась Варя. – И пони, и жирафа, всё, что захочешь!

Минуту спустя они сидели на широком бортике песочницы – пока знакомились, все скамейки оказались занятыми – и рассматривали Варин скетчбук.

– Ничего красивее не видела! – восхитилась Михалина.

Очень скоро Варя поняла, что Михалина вообще изъяснялась не как пятилетка, а совсем по-взрослому.

– Я могу подарить тебе какой-нибудь рисунок, если хочешь, – предложила Варя.

– Хочу. Вот это!

Михалина уверенно ткнула пальчиком в понравившийся арт.

Ох! Вообще-то это была лучшая Варина работа. И по замыслу, и по воплощению. Варя даже опасливо думала, что в галерее «чернильного октября» она смотрелась бы не хуже других.

Она нарисовала хоровод из масок, а в центре круга – платье без хозяина. Платье само по себе изогнулось в динамичном танце. А маски были разные: насмешливые, хнычущие, презрительные, ехидные, злобные. Ни одной доброй! Немного жутковатая получилась картинка, непонятно, чем она привлекла девочку. Не иначе – платьем.

– Хорошо, – согласилась Варя. – Только давай я отдам тебе рисунок, когда ты пойдёшь домой. Нам гулять ещё долго, ты можешь его помять. Или разорвать.

Михалина помолчала, обдумала – и согласно кивнула, тряхнув бубенчиками на шапке. Серьёзная барышня!

Вокруг шумели люди. Худенькая девушка в берете качалась на качелях: сначала потихоньку, потом с увлечением. Бабушка, проходившая мимо, увидела, как голуби расклёвывают кусок бублика. Она попросила молодую маму с коляской пощипать бублик помельче, а то один крупный голубь никому не даёт. Поделим на всех, улыбнулась мамочка. Ребёнок в коляске внимательно наблюдал за голубями, которые принялись каждый за свой кусок, и неожиданно улыбнулся. Во рту у него успело вырасти только два нижних зуба. И Варя улыбнулась. Она не посторонняя на этой площадке, а полноценный человек, тоже присматривает за ребёнком!