Елена Борода – Инктобер. Месяц перемен (страница 2)

Только вот крыть она не умеет. Дойдёт до дела – будет мямлить и краснеть, а в конце концов умолкнет и замрёт.

Она ещё раз посмотрела на чудика-насмешника. Положила пару завершающих штрихов.

Инктобер, помоги!

3 октября

Наверное

– Ты что так поздно?

Мама повязала передник, руки в муке. Но всё-таки вышла встретить Варю.

– В школе задержали, – вяло отозвалась Варя.

– Давай быстро мой руки и за стол.

Варя отправилась в ванную, оставив рюкзак на полу в прихожей.

Мама затеяла что-то печь, такое не часто бывает. Но Варя пришла такая усталая, что ей не до печенья и вообще не до еды.

В конце четверти итоговая контрольная по алгебре. С каждым годом эти проклятые контрольные всё сложнее. Варя очень старается, но всё равно болтается в отстающих. Она не тянет алгебру, это ясно и ей самой, и преподавателям, и, кажется, даже маме. Её каждый год хотят перевести в другой класс, обыкновенный. И каждый год папа приходит в школу, выясняет отношения, а потом дома страшно ругает Варю.

Лучше бы папа этого не делал. Он вовсе не крутой и не влиятельный, чтобы перед ним заискивали и за счастье считали угодить. Варин папа просто… Сам он называет это умением добиваться своей цели и считает, что Варя должна брать с него пример.

Но в школе его считают скандалистом и не хотят связываться. Зато смотрят на Варю такими глазами…

Варе из-за этого очень стыдно. Она пытается быть незаметной. Потому что быть популярной или даже просто симпатичной у неё не получается.

Она плеснула водой в лицо и уставилась в зеркало. Оттянула к вискам уголки глаз. Так красивее. Отпустила пальцы, и снова – глаза навыкате, нос каплей, волосы мышиного цвета. Зато длинные, до пояса. Чего хорошего? Варя с удовольствием избавилась бы от этого богатства. Но разве ей разрешат?

В дверь ванной постучали. Варя очнулась, только сейчас сообразив, что слишком долго моет руки.

На столе стояло блюдо с горой оладий. Варя есть по-прежнему не очень хотела, но за оладушком потянулась.

– Это на завтрак, – мама легонько стукнула её по руке. – На ночь такое нельзя. Вот твой ужин.

Чашка с солёным творогом, отварная куриная грудка и чай.

Варя села и покорно принялась за творог.

– Ты что, обиделась? – не оборачиваясь, спросила мама.

Она закладывала новую порцию оладий на сковородку.

Рот у Вари забился творогом, она не успела ответить.

– Я для тебя стараюсь. Кто за весом следить будет?

Ну да, Варя толстая. Не так чтоб безобразно, но лишнего съесть себе не позволишь. Она, пожалуй, и утром оладьи не станет. Тем более остывшие они уже не то.

– А папа где? – спросила она.

Могла бы не спрашивать. Но ей хотелось показать маме, что она не обижается.

– Папа придёт поздно. У него работы невпроворот.

Последнее время папа действительно работал много. Варя даже спать ложилась, его не дождавшись.

Но сегодня рано лечь спать не получится. Уроки, а потом незавершённое дело. Третий день инктября – «Наверное».

Варя колупнула курицу. Грудка безвкусная и жёсткая, самое ужасное мясо, к тому же страшно надоело есть одно и то же. Она отодвинула тарелку и встала из-за стола.

– Спокойной ночи!

Мама говорит это заранее, целуя Варю. Это значит, что до утра к ней в комнату больше никто не заглянет.

Ну и хорошо.

«Наверное».

Странная у них планировка в квартире. Кухня большая, можно хоть в футбол гонять, а Варина спальня крохотная. Настоящая каморка – четыре шага поперёк. И окно выходит на соседний дом – невзрачную, старую, плотно населённую пятиэтажку, расположенную так близко, что, кажется, можно рукой достать. Вроде бы её хотели снести ещё до того, как вырос Варин дом. Но вовремя не снесли, дом построили, и теперь они терпят это вынужденное соседство.

Уроки подождут, Варя всё равно сейчас ничего не соображает. Она уселась за письменный стол, погасив в комнате свет и оставив только настольную лампу. Погрызла карандаш. Конечно, сегодняшний сюжет, как и все остальные, будет воплощён при помощи гелевой ручки. Но первые самые общие наброски она всегда делала карандашом.

Окна в соседнем доме были как карты для игры в имаджинариум – такие, с безуминкой. Или как листки адвент-календаря. Варя изучала их по очереди, и они по очереди переставали для неё существовать. А всё потому, что обитатели квартир в большинстве своём вели скучную и неправильную жизнь. Ели, встречались, ругались, пачкали и мыли посуду и с трудом терпели друг друга.

Одно окно всегда оставалось тёмным. В этой квартире никто никогда не жил.

Наверное.

Окно почти напротив, если бы там что-то происходило, можно было бы отлично рассмотреть. Конечно, тёмный прямоугольник, с наступлением вечера становившийся ещё темнее, казался самым таинственным.

Варя решила, что «Наверное» – это и есть закрытое окно, бездонный колодец, неизвестное будущее, в котором ни проблеска, ни ориентира. И ни единой живой души.

Четыре протяжных штриха, обозначающих границы, – и вот уже внутри копошатся то ли звери, то ли люди, то ли птицы. Ни один силуэт не завершён, они плавно перетекают друг в друга, каждый из них становится продолжением и предтечей. Всё неясно. Всё в волнах. Ничего не точно. Всё – только наверное.

Для такого и карандаш не нужен. Чёрные линии ложились на бумагу, пока ручка не выдохлась.

Только тогда Варя подняла голову.

В окне напротив горел свет.

4 октября

Взрослые

Только ведь выходные прошли, а мне уже хочется повеситься от тоски.

Я придирчиво оглядел комнату на предмет повеситься. И оказалось, что негде. Не на крючке же от лампы. И не на гардине этой страшной, она и так на соплях держится. Стояк батареи тоже не подходит, верёвку не закрепить. Да у меня и верёвки-то нет.

А если найду? И закреплю, и удавлюсь на самом деле? Как скоро меня обнаружат? Марк, кажется, и не знает, где я. Здешние соседи привыкли к тому, что квартира пустует. Родители звонят раз в неделю, надо думать, они и поднимут тревогу. Но до того времени я уже превращусь в труп со стажем.

Это я, конечно, не всерьёз. Просто в замкнутом пространстве любая ничтожная мысль вырастает до размеров мамонта.

Я поднял с пола телефон – посмотреть, который час. Вот зачем? Высчитывал уже с горя, сколько мне осталось. С точностью до минуты. Мне не понравилось, потому что выходило, что много. Больше, чем уже высидел.

С отвращением телефон отбросил. Уже всё изучил, что можно. Все странички, что попадались накануне. Даже страничку инктобера этого. Листанул пару десятков артов. Ничего, красиво. Вот только какая сегодня тема, не посмотрел, а к списку наверх возвращаться было лень.

Я прислушался к ощущениям. Может, поесть? Да нет, голода я не чувствовал. И потом, если я буду лопать от нечего делать, то останусь в этой квартире навсегда. Потому что в дверь не пролезу.

Может, позвонить кому? Родителям, Марку?

Нет, не надо.

Марку точно не надо. Пусть забудет о том, какая я сволочь. Пусть вообще обо мне забудет.

Родители решили, что мы взрослые, сумеем сами о себе позаботиться.

Сначала так оно и было.

Мы оба нашли работу. Типа, помочь старшим нас содержать. Правда, потом оказалось, что нашу помощь мы понимали по-разному. Марк мечтал соскочить с маминой кормушки и содержать себя сам, в том числе и за учёбу платить. А мне надо было на что-то безобразничать.

Не, ну вообще можно же меня понять, да? Позади адский год недосыпа, хождения по репетиторам и эмоциональных качелей. Потом экзамены – и моя фамилия в списке поступивших. Успех!

Кто после такого не уходит в отрыв?

Я, правда, подзатянул с отрывом. Да и учиться мне показалось несложно. После ЕГЭ мне вообще море было по колено!

А потом грянула сессия. Зимнюю я кое-как сдал, но вот с летней не получилось. А в сентябре у меня нарисовались проблемы посерьёзнее учёбы. Мне было не до зачётов. А преподам не до моих траблов.

В итоге Марк теперь на втором курсе, а я больше не студент.