Елена Богданова – Самый лучший день для влюблённых (страница 22)

Взяв чемодан, я спустился и быстро позавтракал. Я сильно нервничал: не хотелось уезжать. Мне нужно ещё немного времени, чтобы построить новый фундамент наших отношений. Страх съедал меня изнутри всю ночь. Я еле дождался наступления утра. Убеждал себя, что должен дать ей время, о котором она так просила. И для этого мне потребовались нечеловеческие усилия, чтоб не сорваться к ней посреди ночи.

Я взял машину напрокат, положил сумку в багажник, сел за руль и через несколько десятков минут припарковался около дома Насти. Пульс участился, страх заполнил внутренности. Что, если она всё обдумала и решила ничего не начинать? Как я смогу снова забыть её? Я же, черт возьми, снова погряз в ней по самое «не балуйся». Двинулся. За шесть лет во мне не ослабевала эта толкающая, тянущая к ней сила. И, кажется, за эти дни она только усугубилась.

Поднявшись по ступенькам, я постучал в дверь, волнуясь, как мальчишка на первом свидании. Я ещё не вижу её, а у меня уже в животе всё сводит. А когда она открывает дверь, у меня язык прилипает к нёбу, а во рту пересыхает. Я никак не могу перестать нервничать. Молчание затягивается, и, почувствовав нарастающее между нами напряжение, Настя, наконец, произносит:

— Привет.

— Привет. — пытаюсь улыбнуться.

Настя натянуто улыбается и отступает от двери, делая приглашающий жест рукой.

— Входи, пожалуйста. — произносит она так вежливо, что это даёт мне надежду, всё хорошо.

Я вхожу в квартиру, и она тянется к моему пальто.

— Давай я возьму.

И когда она берёт моё пальто в руки, я понимаю, что должен её поцеловать. Её глаза широко открыты, а губы слегка приоткрыты. Они такие манящие, мягкие и сладкие, точно спелая малина. Я помню их дурманящий вкус. Всегда помнил. Даже когда она безжалостно забрала этот вкус с собой. Я как одержимый искал его на других. Но так и не находил. А теперь я намерен вернуть этот вкус себе.

Я сделал шаг вперед и накрыл её губы своими губами. Прохожусь языком по её приоткрытым губам, вбирая в себя этот вкус, и реакция Насти не заставляет долго ждать. Она судорожно выдыхает, позволяя попробовать её. Такая милая. Сладкая и совершенная, как я помню.

Поцелуй получается продолжительным и чувственным. В нём нет секса, в нём есть желание, желание заново познать этого человека, быть с ним, любить.

Когда мы прервали поцелуй, Настя обняла меня и прижалась к груди, тяжело дыша. Всего на несколько секунд. Но это ослабило мою нервозность, и надежда снова затеплилась внутри.

— Ты ел? — тихо шепчет Настя. — Я могу что-нибудь приготовить.

— Я ел омлет в отеле. — провожу руками по её спине. — Спасибо.

— Яйца, — поддразнила она, улыбнувшись.

— Лучший способ начать день.

— Итак. — она выворачивается из моих объятий и смотрит мне в глаза.

— Пойдём, сядем, — убираю руки в карманы и сжимаю кулаки, разрушая потребность вновь её обнять. — И поговорим.

Мы проходим в гостиную и садимся на диван. Настя кажется холодной и недосягаемой, а у меня сердце так сильно колотится в груди, что я готов вспыхнуть от каждого удара, как спичка от искры.

— Сядь поближе. — Я хлопаю по диванной подушке рядом с собой. — Я хочу держать тебя за руку, пока мы говорим.

Настя нахмурилась, и я заметил в её глазах беспокойство. Но я уже перестал волноваться. Даже если не получится всё возродить, у нас есть много всего, что нужно обсудить.

— Итак, — начал я, надеясь, что смогу подобрать правильные слова. — Первое, что я хочу, чтобы всё возродилось. Не хочу прощаться навсегда.

— Понимаю, — кивает она в ответ. — Мне тоже очень этого хочется, но…

— Нет, пожалуйста, не начинай следующее предложение с «но». — предупреждаю, стискивая челюсти.

— Я должна. — она сжимает мою руку. — Все эти чувства. Денис, я должна выпустить их, чтобы справиться с ними. Последние несколько дней были другими в череде моих будней. Пожалуйста, не сомневайся в моей любви к тебе. Но я не понимаю, как всё это возродить. Как это будет? Ты живешь в Питере. Я здесь…

— Ну и что? — я отдёргиваю руку, хотя изначально собирался держать её за руку, но сейчас она жгла. — Неужели ты не хочешь даже попробовать?

— Я этого не говорила. — в её голосе послышалось напряжение. — Но всем известно, отношения на расстоянии не работают.

— А как они должны работать, по-твоему? — пробую её слова на вкус и хмыкаю.

— Понятия не имею. — она прикрывает глаза и мотает головой, продолжая немного спокойнее: — Я миллион раз прокручивала все это в голове. Мы построили свою жизнь в разных концах страны. У меня здесь бизнес, клиенты, которых я не могу просто так бросить. И если откажусь от контрактов, мне придётся платить неустойку из своего кармана. А я не могу себе это позволить. — она вздыхает и заканчивает: — И как-то нас быстро всё закрутило. Всего неделя. Это слишком быстро.

Я всё понимаю, пусть это совсем непросто. Совсем. И каждое её слово лезвием впивается под кожу.

— Ты не уверена насчет нас?

— А ты?

И правда. Уверен ли я? Если я уверен, то стал бы нервничать так сильно, как сегодня утром? Неужели я понимаю, что она ответит «нет»? А доверился бы я ей, если бы сейчас услышал «да»? Черт, какое липкое слово «доверие»…

— Нет. — гнев мгновенно образует горький ком в горле. — Нет, я не уверен.

Я будто слышу тихий звук поражения, как тает надежда, сменившись ощущением пустоты. Настя смотрит разочаровано. Будто ждала, что я убуду убеждать её в обратном. Она открывает рот, но её губы начинают дрожать, и, в итоге так ничего и не сказав, она отворачивается.

— Это больше, чем просто законченные отношения, Стась, и мы оба это знаем. — начинаю я мягко. — Мы не забыли друг друга. Как ты целовала меня у водопада. Как мы разговаривали…

— Да, я знаю. — обрывает меня, вздыхает и наконец поворачивается ко мне. — Но, может, нам лучше постараться забыть друг друга вместо того, чтобы заставить всё это снова работать.

— Значит, ты не хочешь дать нам шанс? — не выдерживая, резко бросаю я единственной девушке, которую люблю.

Я сжимаю кулаки, лежащие рядом с её ладонями, до побелевших костяшек. Это грёбаное упрямство. Ненавижу его. И люблю. Я хочу начать всё сначала. Но мы оба должны этого хотеть. Нельзя играть в одни ворота. Моя надежда стала угасать, оставляя меня опустошенным. И мне стало страшно. Раньше мне помогал жить гнев. Теперь не осталось ничего. Нам нужно научиться заново доверять друг другу.

Раздалось громкое жужжание. Это завибрировал мой телефон.

— Твой телефон. — тихо шепчет Настя, и я вижу, как дергается её горло. — Может, что-то важное.

— Ничего. — сухо бросаю я.

Повисло неловкое молчание. Потом снова жужжание и вибрация.

Раздраженно вздохнув, я достал телефон и нажал кнопку, чтобы разблокировать его. Пробежав глазами текстовое сообщение, улыбнулся. По крайней мере, хорошая новость.

— Что случилось? — выдыхает она.

— Это Марина. — улыбаюсь, рассматривая фото в телефоне. — В девять тридцать утра у Тамары родился мальчик. На три недели раньше.

Я повернул телефон так, чтобы Настя смогла увидеть фотографию новорожденного, завернутого во фланелевую пеленку. На голове у младенца красовалась синяя шапочка.

Я вижу, как тяжело Настя сглатывает, потом переводит взгляд потухших глаз на меня.

— Поздравляю. — холодно и безрадостно чеканит она.

И я тут же всё понял. О чём я только думал? Насколько же я бесчувственный болван?

— Прости, Насть, я не подумал.

— Мир не остановился только потому, что я не могу иметь детей, Денис. — уголок её губ дергается в слабой улыбке.

— Я понимаю, но это было так глупо с моей стороны.

— И что теперь делать? — она издаёт невесёлый смешок. — Притворяться, что твоих племянников и племянниц не существует? Держать меня подальше от беременных? Запретить твоей семье обсуждать некоторые темы в моем присутствии? Вот что я имела в виду, когда говорила, что ничего не изменится.

— Я не это имел в виду. — нервно облизываю губы. — Просто время неподходящее.

Настя встаёт с дивана и подходит к окну. Обняв себя за плечи, она втягивает носом воздух и медленно выдыхает. И так несколько раз, пока не находит в себе силы продолжить.

— Денис, — вот этот вот притихший тон уже раздражает, не предвещая ничего хорошего, — ты заслуживаешь кого-то, кто сможет влиться в твою семью. Кто может дать тебе то, чего ты хочешь. Я не могу. И никогда не смогу.

Я тоже встал, внезапно разозлившись. Сжимаю челюсти до зубного скрежета, прежде чем выплёвываю:

— А я хочу тебя. Ты что, не понимаешь этого? Я всегда этого хотел! Мне нужна ты. И нежность твоя нужна, и близость, и даже ссоры, в которых мы хоть что-то узнаем друг о друге. А ты продолжаешь ставить стены!

— Потому что они реальны, черт побери! — выкрикивает она сдавленным голосом. — И я не буду притворяться, что это не так. Потому что потом мне будет больно, ведь я не смогу взглянуть правде в глаза. Посмотри на мою маму. Мой отец ушёл ещё до моего рождения, и знаешь, что она сделала? Просто смирилась с ситуацией и продолжила жить. Такова её реальность.

— И как это работает? Реальность может быть чертовски одинокой. Особенно когда ты прячешься за ней, чтобы не подставляться и не страдать.

— Да как ты смеешь судить? — шипит она, продолжая избегать со мной зрительного контакта.

— Я смею, потому что вижу это перед глазами. — чуть ли не рычу я в ответ. — Почему твоя мать больше никогда не вышла замуж? Я не помню, чтобы ты говорила, что она с кем-то встречается. Почему так? Потому что она боялась, что её оставят на произвол судьбы, как однажды это сделал твой отец.