Елена Богатырева – Ловцы душ. Исповедь (страница 42)

— А что он здесь делал?

— В командировку приезжал. На неделю.

— А когда?

— Летом, кажется. Уехал шестого июня. Как раз через два дня Витьку нашли…

Похоже, Андрей был уверен, что у Марты тоже родился ребенок. Его ребенок. И, вернувшись, Данила с Мартой приняли самое трудное в их жизни решение. Лариса не узнает, кто ее родители.

Они сделают для детей все, что в их силах. Воспитают их сильными и готовыми противостоять любым соблазнам, любому злу.

Весьма любопытными были и школьные предметы, которые ввела Марта. Ни в одной школе мира детей не учили ничему подобному…

Нина Анисимовна с величайшим интересом листала страницы, подробно излагавшие обучение детей навыкам чтения и передачи мыслей, правильному дыханию, восточной медицине, искусству единоборств… Так же наверно два века назад матроны листали скандальные страницы «Эмиля» Руссо, все более удивляясь изощренности методов воспитания.

Телефонный звонок раздался в комнате как сигнал боевой тревоги. Нина Анисимовна еще не подняла трубки, как ноги ее ослабели, и она опустилась на диван, рядом с телефонным аппаратом. Николай Иванович мог бы и не говорить ей того, что сказал: Нина Анисимовна обо всем уже догадалась.

— Нина, прошу, держи себя в руках. Ей хуже, Нина. — В голосе Николая Ивановича послышались нотки отчаяния. — Одному мне не справиться. Нужно оборудование, современная техника. И — переливание крови. Не здесь же его проводить. Нина, я не стал спрашивать твоего позволения, чтобы позвонить Володе. Это мой лучший ученик, мы дружим много лет. Но в больнице ее нужно как-то записать… Не будешь возражать, если мы положим ее туда под твоим именем?

— Нет, конечно. Но я хотела бы быть рядом. — Нина Анисимовна не выдержала и громко всхлипнула. — Коленька, скажи, у нас остались хоть какие-то шансы?

Николай Иванович молчал. Пауза затянулась до бесконечности.

— Приезжай. Нам нужна ты и твой паспорт. Если поедешь в больницу, не забудь халат и тапочки.

Глава 17

Санников спустился вниз и наплел что-то Евгении Петровне о решении Ларисы. Он ожидал недоумения, расспросов, в конце концов, думал, что она захочет поговорить с Ларисой сама. Вместо этого Евгения Петровна, выслушав его, кивнула головой и нажала на газ.

Костя смотрел вслед набирающему скорость «фольксвагену» и отказывался понимать эту семейку. Пришло время либо сложить с себя высокий сан психолога — знатока человеческих душ, либо счесть «Ларису и К°» субъектами науки психиатрической. Он был зол на Ларису, на Евгению Петровну и на самого себя — больше всего. Впервые он чувствовал, что раздражение его хлещет через край и требует выхода. Хотелось крушить все, что попадается на пути. Он решил начать с себя.

Вернувшись на работу, Санников полистал «Желтые страницы» и довольно быстро отыскал адрес приемной депутата, имя которого ему называли в связи с делом Малахова. Секретарю он представился семейным консультантом Малаховых, и девушка быстро ответила:

— Вам, наверно, нужен Павел Георгиевич? Он еще не совсем пришел в себя. Позвоните ему домой.

— Но я не знаю номера.

— Ах, так? — протянула девушка. — Тогда вам придется оставить свой для связи. Я созвонюсь с Павлом Георгиевичем, и если он захочет говорить с вами…

Санников продиктовал номер своего рабочего телефона и принялся ждать. Павел Георгиевич перезвонил ему через пять минут.

— Здравствуйте, Константин Николаевич. Это Осетров. Лида никогда не говорила мне о своем психоаналитике. Что-нибудь случилось?

— Мне необходимо с вами встретиться. — Голос Санникова звенел от волнения.

— Надеюсь, это не милый пустяк? Мне действительно сегодня нездоровится.

— Это совсем не пустяк. — Костя добавил несколько угрожающих ноток. — Абсолютно ничего общего с пустяками!

— Тогда — добро пожаловать…

И Павел Георгиевич продиктовал свой адрес. Доброжелательность и готовность к контакту, несмотря на плохое самочувствие, поставили Санникова в тупик, но лишь на короткое время. Сегодня он утратил равновесие духа и готов был даже к тому, чтобы наделать глупостей.

«Это все от того, что ты теряешь ее», — сказал ему внутренний голос. «Глупости», — ответил Костя, все больше входя в роль настоящего мужчины с благородными намерениями. Если уж Малахов решился на настоящий поступок, почему бы Косте не сделать то же самое? Чем он хуже? Возьмет этого Павла Георгиевича за горло и вытрясет из него правду. Даже если это нужно будет сделать физически, а не с помощью изящных психологических фокусов.

Однако, едва взглянув на своего оппонента, Санников отказался от мысли о физическом воздействии. Павел Георгиевич был одного с Костей роста, но атлетическая комплекция и чрезмерно широкие плечи свели бы их физическое противостояние к его легкой победе.

— Я по поводу Малахова, — сев на стул без приглашения, заявил Костя.

— Да, странный тип, — мягко сказал Павел Георгиевич, занимая место напротив. — Никак не ожидал от него ничего подобного.

— Разве вы были с ним знакомы?

— Конечно. Встречались по работе. Приятный мужик. Кстати, сам мне и сказал, что уходит от Лиды и уезжает в другой город. И надо же: влетает вдруг как сумасшедший в гостиную и ни слова не говоря…

Павел Георгиевич поморщился, вспоминая неприятную сцену.

— Я все знаю, — отчеканил Санников, глядя ему в глаза. — Ира мне все рассказала.

— Ну так объясните мне, в конце концов, раз вы психоаналитик… Он что, действительно тронулся?

Санников смотрел на Павла Георгиевича и никак не мог решить: актер перед ним самодеятельного театра или человек, которому нечего скрывать.

— Как вы относитесь к Ире?

Санников старался не пропустить ни одной самой мелкой реакции.

— Чудная девочка. Немножечко, правда, сноб, но мне кажется, это — возрастное. Образумится со временем. Похоже, мы с ней подружились.

— Что вы этим хотите сказать?

— Ну, по крайней мере, она не против наших отношений с Лидой. Порой мне кажется, что она даже гордится тем, что я и ее мать…

Неожиданно он остановился на полуслове, посмотрел на Санникова и вдруг расхохотался.

— Психоаналитик, да? — утирая выступившие от смеха слезы, сказал он. — Я же знаю, нам курс читали в академии… Про Фрейда и прочие пакости. Вы куда клоните? Уж будьте любезны, говорите прямо. Не то мы с вами здесь просидим до завтрашнего дня.

— Вы с Ирой были близки?

Смех Павла Георгиевича оборвался. «Сам напросился», — зло подумал Санников.

— Молодой человек, — сказал Павел Георгиевич строго. — Мне пятьдесят. Я — помощник депутата. И заметьте — абсолютно нормальный человек. Вы заигрались со своим психоанализом. Возможно, на рубеже веков он и приносил еще какую-то пользу. Но сегодня…

— Вы не ответили, — напомнил ему Санников. — Сами же просили, чтобы я не ходил вокруг да около.

— Мне даже в голову такое бы не пришло. И знаете, я попрошу вас уйти. Вы испортили мне вечер. Это непростительно. Я думал, самые большие нечестивцы — это журналисты, но теперь убедился, что психологи дадут им фору. До свидания.

От помощника депутата Санников шел не разбирая дороги. Он вел себя как мальчишка: непростительно глупо. Ему нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто в курсе. Он только подумал об этом, а ноги уже сами несли его к Василию.

— Извини, — с порога начал Вася.

Санников закрыл глаза. Зря он сюда пришел. Неприятных сюрпризов ему на сегодня хватало.

— Мне нужно было уточнить одну деталь, — продолжал Вася. — Я позвонил тебе домой, и Николай Савельевич дал мне телефон Ларисы.

— Ты ей все рассказал?..

— Пришлось. Иди сюда, сядь. Кость, ну я же не знал. Ты, в конце концов, сам виноват: почему не предупредил, что держишь все в тайне? Я стал спрашивать, а она, оказывается, ничего не знает… Если бы я не рассказал ей, она бы меня из-под земли достала. Это я по голосу понял.

— И что она сказала?

Вася опустил глаза.

— Она ничего не сказала.

— Совсем ничего?

— Совсем. Но мне кажется…

— Что?

Костя задавал вопросы машинально. Ему казалось, что таким образом он может отсрочить самый страшный момент — момент осознания того, что произошло.

— …она плакала.

Санников протянул руку к телефону и медленно набрал номер Ларисы.

— Слушаю, — сказала она.