Елена Богатырева – Ловцы душ. Исповедь (страница 4)
— Можно мне проводить вас?
А губы у него были синие от холода…
Позже она оценила этот поступок по-настоящему. Мог бы приехать на машине, поджидать в теплом салоне. Но как чувствовал: Лариса ни за что не села бы в его роскошный «BMW». Поблагодарила бы за предложение подвезти и нырнула в метро.
Он не принес цветов в первый раз, не набивался в гости. Просто проводил до парадной, открыл дверь, посмотрел, как она поднимается по ступенькам, и ушел.
Дома Лариса не гадала, что бы это значило. Сердце сжалось. Но она прекрасно помнила его богатый дом, красивую жену в пушистом белом халате, взрослую дочь. В его жизни нет места для Ларисы. Зачем же тогда он приходил?
На следующий день все повторилось. Но теперь она ждала его. Ждала и постаралась выйти раньше всех. И он не обманул ее ожиданий. Они снова шли рядом к метро. Но теперь Лариса шла медленней…
Сигарета обожгла пальцы, Лариса постояла еще немного в курилке и медленно поплелась в кабинет, надеясь, что вторую бригаду вызвали и там теперь никого. Но не тут-то было: Галя, Наташа и Тамара Петровна, едва она переступила порог, дружно обернулись. Похоже, настроены они сегодня решительно: сейчас начнут расспрашивать, утешать, давать советы… Старшая медсестра появилась как спасение:
— Срочный вызов, — она внимательно обвела всех взглядом, — на свадьбу. Белова, одна справишься? Твоего врача я только что отправила.
— Конечно.
Лариса подхватила сумку и вышла.
Скорая остановилась у входа в Александро-Невскую лавру. За воротами Лариса смешалась с толпой гостей, которые не то пили шампанское, не то, устав пить, поливали им друг друга. Пожилая женщина, у которой с плеча свисала шкурка неопознаваемого животного, протиснулась к ней сквозь толпу и, борясь с икотой, объяснила, что жених только что венчался, но до дворца бракосочетаний не дотянул, пав по дороге. Толстым пальцем женщина ткнула в сторону некрополя.
Невесту Лариса увидела издали: среди разноцветья опавших листьев девушка выглядела белым пятном. Она сидела на надгробии Ланской, расправив складки воздушного подвенечного платья, и время от времени лениво подносила к губам короткую дамскую сигару в позолоченном мундштуке.
— Кому плохо? — спросила Лариса.
Невеста внимательно оглядела ее с ног до головы, выпустила дым и спрыгнула на землю.
— Мне нужно, — сказала она твердо, — чтобы он дотянул до Дворца бракосочетания. Понимаешь? Любой ценой!
— Кто — он?
— Да вот, — кивнула девушка на охапку осенних листьев, и только тогда Лариса заметила, что поверх кучи лежит маленький лысый толстячок в черном смокинге.
Лариса пощупала пульс, легко перевернула бедолагу на спину и отпрянула:
— Да он, похоже, просто-напросто мертвецки пьян!
— А то я сама не знаю, — поежилась невеста.
— Так чего вы хотите от меня?
— Я хочу, чтобы он встал, пусть хоть на четвереньки, уж как получится, и оставался бы в частичном хотя бы сознании до того момента, пока нам в паспортах не поставят печати о регистрации брака, — отчеканила невеста. — Триста долларов вас устроит?
— При чем здесь скорая помощь? Выведением из запоев занимаются совсем другие службы. Вы ведь сказали по телефону, что у него сердечный приступ, так?
— А если приступ, — поджала губы невеста, — вы поставите его на ноги?
— Если приступ, мы положим его на носилки.
— Нет.
Девушка глубоко затянулась сигарой, выпустила целый фонтан дыма и сменила тон:
— Слушай, подруга, погибаю. Мне эта регистрация — во как нужна, — она полоснула кроваво-красным ногтем по горлу. — Я актриса. Ставка у меня в театре — копеечная. А у этого типа — своя строительная компания…
— Хоть две.
— Ну, ты что, не можешь его чем-нибудь кольнуть, чтоб поднялся? Ты пойми, я от Бога актриса. Я работу свою люблю и подрабатывать уборщицей в казино больше не хочу. Мне в кои-то веки попался богатый мужик. Квартиру купил из пятнадцати комнат.
Лариса смотрела на девушку безучастно.
— Да не смотри ты на меня так. Мне все эти тряпки и побрякушки — даром не нужны. У меня призвание, понимаешь… — По щекам девушки покатились слезы. — Я хочу играть в своем маленьком театрике. Дочка у меня… Три годика…
— Ладно, записывай телефон, — не выдержала Лариса.
Из складок платья невеста ловко извлекла сотовый и тут же набрала номер, продиктованный Ларисой. Поговорив, она удовлетворенно вздохнула:
— Обещал быть через десять минут. Не обманет?
— Нет.
— Приходилось пользоваться такими услугами? — с участием поинтересовалась невеста.
— Это мой знакомый. Звал как-то работать, — бросила Лариса и, уходя, с отвращением взглянула на жениха. — Что же вы так все-таки… ради денег…
— Так ты на него внимательно посмотри, — предложила невеста, — в нем что, кроме денег что-то есть?
— Но в первый раз и так…
— Почему в первый? Это мой третий брак, — искренне удивилась невеста.
Лариса быстрым шагом возвращалась к машине, пытаясь ответить себе на два вопроса. Действительно ли девушка расчувствовалась, разговаривая с ней, или она лишь талантливая актриса; и почему, черт побери, Наталья Гончарова похоронена как Ланская и нигде даже в скобочках самыми маленькими буквами не значится, что была она некогда любимой женой великого русского поэта. Это ведь так важно! Ведь если люди умеют притворяться, как эта девушка, значит, и Саша тоже мог… А если женщины забывают, что некогда их любили необыкновенные мужчины, то, значит, и она забудет…
Перед Невским машина попала в огромную пробку, и на Ларису снова нахлынули воспоминания. На этот раз самые жаркие — их первые поцелуи, первые объятия… Она передернула плечами, потому что даже теперь, через год, от этих воспоминаний мурашки бежали по телу. Вот ведь как бывает на свете. Один человек уходит, а другой застревает в прошлом, прокручивая и прокручивая в памяти каждый час минувшей любви…
Три месяца они ходили вокруг да около. Каждый боролся с собой. Правда, теперь он уже подъезжал к больнице на машине, вез ее в какое-нибудь маленькое кафе поужинать и послушать музыку. Но в конце концов неизменно раскланивался возле парадной и растворялся в темноте. От этих невинных хождений желание, с которым оба так мужественно боролись, только росло, и однажды они все-таки не смогли с ним больше бороться. Страсть захватила их на несколько месяцев — оглушила и ослепила. Они забыли, что у их любви нет будущего. Но ведь рано или поздно это открытие должно было их отрезвить…
Последние месяцы весны оказались самыми мучительными. Саша делал выбор, а она — ждала. Нет ничего тяжелее такого ожидания.
— Понимаешь, — говорил он, — с женой мы давно стали чужими людьми. Но Ирочка… Она же ни в чем не виновата…
Лариса навещала пару раз девушку еще тогда, когда та лежала в больнице. Слышала, как отзывались о ней медсестры. Они звали ее «сучкой избалованной», говорили, что родителей таких девочек отстреливать нужно, пока еще кого-нибудь не родили и не воспитали «людям на радость».
Но Саша любил дочку слепо.
— Ирочка очень чувствительная девочка, ты ее просто не знаешь, — говорил он. — Она без меня пропадет. Мать ее совсем не понимает…
А Лариса, оставаясь одна вечерами, терзаемая муками ревности, ехала к его дому и кружила неподалеку, поглядывая на освещенные окна. Сколько раз ей приходилось видеть Ирочку выходящей из подъезда под руку с мамой, щебечущую, кладущую голову той на плечо, кривящую губы вслед прохожим…
В глубине души копилась обида. Порой Лариса говорила себе, что она тоже ранимая и тоже ни в чем не виновата, порой убеждала себя, что родители на то и родители, чтобы любить своих детей, какими бы те ни были. Да и ситуация любовного треугольника всегда патовая: невозможно угодить всем.
Но Саша сделал свой нелегкий выбор. В конце весны, когда для Ларисы весь мир сделался серым, а под глазами от бессонных ночей залегли черные тени, он пришел к ней с легкой спортивной сумкой.
— Все. Больше я никуда не уйду.
Она была слишком потрясена, чтобы интересоваться подробностями. Только на следующий день, когда изъявления обоюдной любви оставляли время и мыслям, она вдруг осознала, что он не торопится на работу.
— У тебя выходной?
— Я все оставил жене. Фирму, машину, квартиру.
Лариса закусила губу. Ей ли не знать, чего ему стоил успех.
— Не горюй, — успокоил он. — Получилось один раз, получится и во второй. Только давай уедем! Так нам будет спокойнее.
— Куда?
— У меня родители в Карелии. Начнем все заново…
Они начали все заново, и в июне Лариса почти поверила, что нет женщины счастливее нее. В июле трижды ему звонила дочь. После этих звонков он часами молча курил на кухне, а Лариса тихо сходила с ума в пустой спальне. Казалось невероятным, что их совместное счастье оказалось таким коротким…
В августе Саша съездил в Санкт-Петербург. А вернувшись, вдруг сделался необычайно к ней нежным. Она отвечала на его поцелуи, глотая слезы. Она принимала их за прощание и со дня на день ожидала, что он скажет ей: «Прости, я ошибся…» Август тянулся медленно, как перегруженная повозка с трудом тянется за старой клячей, а Саша не торопился с объяснениями…
Самое смешное, что их вообще не последовало. Ни тебе «так получилось, Лариса», ни тебе «прощай». Просто ушел однажды утром и не вернулся.
Неделю она ждала и плакала от обиды и от злости на себя, что с обидой своей не может справиться. В понедельник вечером она почти ненавидела Сашу, упрекая во всех смертных грехах, во вторник днем трясущимися руками крутила диск телефона, обзванивая на всякий случай морги и больницы. В среду ей приснилось, что он умер. И она снова весь день плакала сначала от нестерпимой боли, что его нет на свете, потом — от обиды на собственную глупость — чего только не придумает брошенная баба.