Елена Богатырева – Исповедь (страница 4)
Лариса нахмурилась, но подняла на него глаза и раздражение улетучилось. Деньги – это мелочь. Такой ради дочери жизни не пожалеет.
– Я только отвезу ее. Остальное решается в больнице, – сказала она как можно мягче. – Если хотите, можете поехать с нами…
Он посмотрел на нее с благодарностью. Потом, через несколько месяцев, когда они стали встречаться, Саша рассказывал, что именно в тот момент, когда она подняла на него глаза и сменила неожиданно гнев на милость, он и понял впервые в жизни, что такое любовь.
– Кипятком окатило, и в горле комок – не вздохнуть, не выдохнуть… Решил даже поначалу, что у меня инфаркт…
Разыскал он ее потом чудом. Случайно попал на диспетчера, работавшего в ту смену, случайно на врача, который знал Ларису. Узнал, когда у нее заканчивается смена, ждал на морозе полтора часа. Потом еще шел незаметно следом, пока она не распрощалась с коллегами и не осталась одна.
– Можно мне проводить вас?
А губы у него были синие от холода…
Позже она оценила этот поступок по-настоящему. Мог бы приехать на машине, поджидать в теплом салоне. Но как чувствовал: Лариса ни за что не села бы в его роскошный BMW. Поблагодарила бы за предложение подвезти и нырнула в метро.
Он не принес цветов в первый раз, не набивался в гости. Просто проводил до парадной, открыл дверь, посмотрел, как она поднимается по ступенькам, и ушел.
Дома Лариса не гадала, что бы это значило. Сердце сжалось. Но она прекрасно помнила его богатый дом, красивую жену в пушистом белом халате, взрослую дочь. В его жизни нет места для Ларисы. Зачем же тогда он приходил?
На следующий день все повторилось. Но теперь она ждала его. Ждала и постаралась выйти раньше всех. И он не обманул ее ожиданий. Они снова шли рядом к метро. Но теперь Лариса шла медленней…
***
Сигарета обожгла пальцы, Лариса постояла еще немного в курилке и медленно поплелась в кабинет, надеясь, что вторую бригаду вызвали и там теперь никого. Но не тут-то было: Галя, Наташа и Тамара Петровна, едва она переступила порог, дружно обернулись. Похоже, настроены они сегодня решительно: сейчас начнут расспрашивать, утешать, давать советы… Старшая медсестра появилась как спасение:
– Срочный вызов, – она внимательно обвела всех взглядом, – на свадьбу. Белова, одна справишься? Твоего врача я только что отправила.
– Конечно.
Лариса подхватила сумку и вышла.
Скорая остановилась у входа в Александро-Невскую лавру. За воротами Лариса смешалась с толпой гостей, которые не то пили шампанское, не то, устав пить, поливали им друг друга. Пожилая женщина, у которой с плеча свисала шкурка неопознаваемого животного, протиснулась к ней сквозь толпу и, борясь с икотой, объяснила, что жених только что венчался, но до дворца бракосочетаний не дотянул, пав по дороге. Толстым пальцем женщина ткнула в сторону некрополя.
Невесту Лариса увидела издали: среди разноцветья опавших листьев девушка выглядела белым пятном. Она сидела на надгробье Ланской, расправив складки воздушного подвенечного платья и время от времени лениво подносила к губам короткую дамскую сигару в позолоченном мундштуке.
– Кому плохо? – спросила Лариса.
Невеста внимательно оглядела ее с ног до головы, выпустила дым и спрыгнула на землю.
– Мне нужно, – сказала она твердо, – чтобы он дотянул до дворца бракосочетания. Понимаешь? Любой ценой!
– Кто – он?
– Да вот, – кивнула девушка на охапку осенних листьев и только тогда Лариса заметила, что поверх кучи лежит маленький лысый толстячок в черном смокинге.
Лариса пощупала пульс, легко перевернула бедолагу на спину и отпрянула:
– Да он, похоже, просто напросто мертвецки пьян!
– А то я сама не знаю, – поежилась невеста.
– Так чего вы хотите от меня?
– Я хочу, чтобы он встал, пусть хоть на четвереньки, уж как получится, и оставался бы в частичном хотя бы сознании до того момента, пока нам в паспортах не поставят печати о регистрации брака, – отчеканила невеста. – Триста долларов вас устроит?
– Причем здесь скорая помощь? Выведением из запоев занимаются совсем другие службы. Вы ведь сказали по телефону, что у него сердечный приступ, так?
– А если приступ, – поджала губы невеста, – вы поставите его на ноги?
– Если приступ, мы положим его на носилки.
– Нет.
Девушка глубоко затянулась сигарой, выпустила целый фонтан дыма и сменила тон.
– Слушай, подруга, погибаю. Мне эта регистрация – во как нужна, – она полоснула кроваво-красным ногтем по горлу. – Я актриса. Ставка у меня в театре – копеечная. А у этого типа – своя строительная компания…
– Хоть две.
– Ну, ты что, не можешь его чем-нибудь кольнуть, чтоб поднялся? Ты пойми, я от Бога актриса. Я работу свою люблю и подрабатывать уборщицей в казино больше не хочу. Мне в кой веке попался богатый мужик. Квартиру купил из пятнадцати комнат.
Лариса смотрела на девушку безучастно.
– Да не смотри ты на меня так. Мне все эти тряпки и побрякушки – даром не нужны. У меня призвание, понимаешь… – по щекам девушки покатились слезы. – Я хочу играть в своем маленьком театрике. Дочка у меня… Три годика…
– Ладно, записывай телефон, – не выдержала Лариса.
Из складок платья невеста ловко извлекла сотовый и тут же набрала номер, продиктованный Ларисой. Поговорив, она удовлетворенно вздохнула:
– Обещал быть через десять минут. Не обманет?
– Нет.
– Приходилось пользоваться такими услугами? – с участием поинтересовалась невеста.
– Это мой знакомый. Звал как-то работать, – бросила Лариса и, уходя, с отвращением взглянула на жениха. – Что же вы так все-таки… ради денег…
– Так ты на него внимательно посмотри, – предложила невеста, – в нем что, кроме денег что-то есть?
– Но в первый раз и так…
– Почему в первый? Это мой третий брак, – искренне удивилась невеста.
Лариса быстрым шагом возвращалась к машине, пытаясь ответить себе на два вопроса. Действительно ли девушка расчувствовалась, разговаривая с ней, или она лишь талантливая актриса; и почему, черт побери, Наталья Гончарова похоронена как Ланская и нигде даже в скобочках самыми маленькими буквами не значится, что была она некогда любимой женой великого русского поэта. Это ведь так важно! Ведь если люди умеют притворяться как эта девушка, значит, и Саша тоже мог… А если женщины забывают, что некогда их любили необыкновенные мужчины, то значит и она забудет…
Перед Невским машина попали в огромную пробку и на Ларису снова нахлынули воспоминания. На этот раз самые жаркие – их первые поцелуи, первые объятия… Она передернула плечами, потому что даже теперь, через год от этих воспоминаний мурашки бежали по телу. Вот ведь как бывает на свете. Один человек уходит, а другой застревает в прошлом, прокручивая и прокручивая в памяти каждый час минувшей любви…
***
Три месяца они ходили вокруг да около. Каждый боролся с собой. Правда, теперь он уже подъезжал к больнице на машине, вез ее в какое-нибудь маленькое кафе поужинать и послушать музыку. Но, в конце концов, неизменно раскланивался возле парадной и растворялся в темноте. От этих невинных хождений желание, с которым оба так мужественно боролись, только росло, и однажды они все-таки не смогли с ним больше бороться. Страсть захватила их на несколько месяцев – оглушила и ослепила. Они забыли, что у их любви нет будущего. Но ведь рано или поздно это открытие должно было их отрезвить…
Последние месяцы весны оказались самыми мучительными. Саша делал выбор, а она – ждала. Нет ничего тяжелее такого ожидания.
– Понимаешь, – говорил он, – с женой мы давно стали чужими людьми. Но Ирочка… Она же ни в чем не виновата…
Лариса навещала пару раз девушку еще тогда, когда та лежала в больнице. Слышала, как отзывались о ней медсестры. Они звали ее «сучкой избалованной», говорили, что родителей таких девочек отстреливать нужно, пока еще кого-нибудь не родили и не воспитали «людям на радость».
Но Саша любил дочку слепо.
– Ирочка очень чувствительная девочка, ты ее просто не знаешь, – говорил он. – Она без меня пропадет. Мать ее совсем не понимает…
А Лариса, оставаясь одна вечерами, терзаемая муками ревности, ехала к его дому и кружила неподалеку, поглядывая на освещенные окна. Сколько раз ей приходилось видеть Ирочку, выходящей из подъезда под руку с мамой, щебечущую, кладущую голову той на плечо, кривящую губы вслед прохожим…
В глубине души копилась обида. Порой Лариса говорила себе, что она тоже ранимая и тоже ни в чем не виновата, порой убеждала себя, что родители на то и родители, чтобы любить своих детей, какими бы те не были. Да и ситуация любовного треугольника всегда патовая: невозможно угодить всем.
Но Саша сделал свой нелегкий выбор. В конце весны, когда для Ларисы весь мир сделался серым, а под глазами от бессонных ночей залегли черные тени, он пришел к ней с легкой спортивной сумкой.
– Все. Больше я никуда не уйду.
Она была слишком потрясена, чтобы интересоваться подробностями. Только на следующий день, когда изъявления обоюдной любви оставляли время и мыслям, она вдруг осознала, что он не торопится на работу.
– У тебя выходной?
– Я все оставил жене. Фирму, машину, квартиру.
Лариса закусила губу. Ей ли не знать, чего ему стоил успех.
– Не горюй, – успокоил он. – Получилось один раз, получится и во второй. Только давай уедем! Так нам будет спокойнее.