Елена Бодрова – Продавец счастья: магия кинематографа, или Новые приключения Ское (страница 31)

Музыка появилась. Девочка представила себе одинокого нарисованного мелом человека, скользящего по черной стене в ритме танго. А вот и она, Ника, идет навстречу ему. Протягивает ему руку — теплую, цветную руку. И нащупывает этой рукой холодный бетон. Рисунок, заполненный пустотой. Рисунок, окруженный пустотой. Но он такой же живой, как и она. Тот, которого нет, — он живой, он может танцевать! И в этом ему помогут оголенные струны старого Никиного пианино, черно-белые клавиши и пальцы, скачущие по этим клавишам. Чтобы тот, которого нет, мог танцевать свое безответное танго.

Резко загорелся свет. Ника зажмурилась.

— Ника! Совсем обалдела! — крикнула мама. Девочка повернулась, все еще щурясь. Мама стояла в дверях комнаты в пальто и с видавшей виды, растянувшейся, обтрепанной по краям сумкой в руках. — Двенадцать часов ночи!

— Мама, я повторяла уроки к музыкалке.

— Уроки? Какие уроки? Ночь на дворе! Скажи спасибо, что соседи не сбежались.

— Спасибо, — пробурчала Ника себе под нос.

— Быстро в кровать! — рявкнула мать, захлопнула крышку пианино. — И чтобы ни звука! — и вышла из комнаты, крепко закрыв за собой дверь.

Ника разделась, юркнула под одеяло, протянула руку к столу, взяла мобильник. Помедлила немного. Писать, не писать?

75

Часы светились в темноте цифрами 00:36. Ское потер глаза спросонья, потянулся за телефоном — он лежал тут же, на тумбочке возле кровати. СМС.

Ника: «Ское, я сочинила черно-белое танго. Только что».

Ское: «Хорошо, Ника! Молодец».

Ника: «Я разбудила тебя?»

Ское: «Нет, что ты. Я не сплю».

Ника: «Тогда спокойной ночи, Ское».

Ское: «Увидел твое сообщение, вспомнил, как ты чуть не забралась ко мне в окно. Помнишь?»

Ское: «Ника?»

Ское: «Спокойной ночи».

— Спокойной ночи, — прошептала Ника, глядя в экран телефона. Лицо от этого светилось синим. — Конечно, помню.

Экран погас, и лицо тоже.

76

— Я приеду, только если он сам меня пригласит.

— Марина!

— Все! Мне надоели его капризы, его молчание. Я устала.

— Приезжай. Ты же его знаешь, он назло делает.

— Больше не буду за ним бегать.

— Марина. Приезжай.

— Если сам позовет.

77

— Сначала — скрип качелей и звук фортепиано. Один звук.

— Один? Музыка, состоящая из одного звука?

— Да. Звук фортепиано на фоне скрипа качелей. И пусть он прекратится с исчезновением мальчика.

Ника провела пальцем по стеклу. За окном шел редкий дождь под аккомпанемент солнца. Слепой дождь. Почему его так называют?

— А танго ты будешь слушать? — Ника облокотилась о широкий подоконник школьного окна, отвернувшись от дождя.

— Нет.

— То есть как — нет?

— Я решил не слушать. Услышу на съемочной площадке.

— Почему?

— Как бы тебе объяснить. Хочу снять эту сцену — именно эту — чистой эмоцией. Чтобы музыка руководила картинкой, а не наоборот, как обычно бывает. Чтобы музыка поразила меня во время съемки. Чтобы получилось что-то невероятное, понимаешь?

— А вдруг это не то? Вдруг я сочинила неподходящую музыку?

Ское посмотрел на Нику внимательно и долго.

— Думаю, что подходящую, Ника.

78

Вадим провел мелом по черной стене.

— А чем стирать будем? — спросил он, потерев линию пальцем. Линия размазалась.

— Влажной губкой, как в школе. Стена здесь ровная, мел с нее хорошо стирается, я уже пробовал, — ответил Ское и передал Вадиму губку. Тот стер белую линию.

— Ладно. Я готов к первой фигуре.

— Хорошо. Аня, сделай из меня первую фигуру, — сказал Ское.

— С удовольствием, — Аня кокетливо улыбнулась, подошла к Ское и стала «лепить» из него нужную позу: руки опущены, ноги на ширине плеч, лицо в профиль.

Ское замер, а Вадим принялся переносить его силуэт на стену. Через несколько минут рисунок был готов, и Ское пошевелился.

— Теперь нарисуем невидимку на асфальте и его следы, ведущие сюда.

Ребята вышли из разрушенного здания на улицу.

— Я лягу на асфальт, ты меня просто обведи, — сказал Ское Вадиму. Он лег. Солнце светило в глаза.

— Как-то это мрачновато, — заметил Вадим. — Обводить твое тело, распластанное на земле.

Ское провел ладонью по шероховатому асфальту. На пальцах осталась мелкая пыль. Ское поднялся. Рисунок готов: человек-невидимка белел своим силуэтом на серой поверхности.

— Нарисуй следы, а я позвоню Нике, чтобы приходила, — сказал Ское Вадиму. — Можно снимать.

79

Ника легла на асфальт. Небо синее. Рядом с Никой силуэт. Она повернулась к нему всем телом, подтянула ноги к груди, посмотрела на силуэт. Он распластался и не двигался. Она погладила рукой его линию.

Вадим с камерой стоял на высоком бетонном заборе. Волосы Ники в кадре расплескались по серой шершавой поверхности рыже-каштановыми стрелами.

Ника поднялась на ноги. Потопталась немного рядом с нарисованным человеком и ушла. Рисунок остался один в океане города.

— Стоп, снято, — скомандовал Ское. — Отлично.

— Да? — Ника откинула рукой капюшон, прибившийся ветром к ее затылку.

— Да, — ответил Ское. — Теперь следы.

Ребята отошли от нарисованного человека. В разрушенное здание вели белые следы. Ника увидела их и последовала за ними. Они вели ее в рваную бетонную пасть дома. Ника зашла. Длинный коридор, располосованный падающим из боковых дверей светом. Коридор в серо-белую полоску. Ника вспомнила черно-белые фотографии из своего стола. Там бабушка и дедушка. На дедушкино улыбающееся морщинистое лицо тоже падала полоска света, стирая морщины со щеки.