Елена Бодрова – Имитация (страница 9)

Когда Вика уходит, мама кладет свою руку на мою, и вдруг мне хочется ей рассказать: про сны, про загадку, про утёс и как я сидел на ограде – про всё, чтобы она послушала и утешила: «Это мелочи, Илюша», или «Не стоит беспокоиться, Илюша», или хотя бы «Все будет хорошо, Илюша». Но я молчу. Пью чай, обжигаю губы и десны, и молчу. А потом, в полчетвертого ночи, мама ставит кружки в раковину, и мы расходимся по темным комнатам.

– Выучил?

Я киваю. Не выспался, плюс забыл свои ноты, пришлось снова брать в библиотеке и объяснять там, зачем мне два экземпляра одного и того же произведения.

Сажусь за рояль, открываю сборник на нужном месте и стараюсь не смотреть в сторону Валерии. Она уже положила скрипку на плечо и держит ее подбородком. Краем глаза я вижу ее локоть – тонкий, как у куклы Барби. Скоро он будет гибко двигаться – когда она заиграет – вслед за смычком.

– С начала до конца прогоним, а потом поработаем над нюансами, – говорит она утвердительно. Мне остается только еще раз кивнуть.

Мы играем. Заканчиваем, и Валерия принимается канифолить смычок. Мне чудится, или она поглядывает на меня искоса?

– Ты какой-то неразговорчивый.

Значит, не чудится.

– Да.

– Всегда такой? Просто я тебя плохо знаю. Вдруг с друзьями ты болтлив, – она слегка улыбается.

Зачем это ей? Заинтересовалась вдруг, болтлив ли я с друзьями.

– Нет. С друзьями так же.

Как будто у меня их много.

– Встречаешься с Дашей Сусловой?

Вот это номер. Ей-то что?

– Мы знакомы.

Так себе ответ. Знакомы, ага. Хорошо знакомы. Очень хорошо знакомы. Очень-очень хорошо знакомы.

– Она говорит, ты ее парень.

– Да, но… ведь мы в любом случае знакомы.

Вот дурак.

Валерия смеется. Я ее насмешил.

– Ладно, давай еще раз пройдемся по Рахманинову, – говорит она. Глаза у нее блестят или мне кажется?

Улыбаюсь как дурак. Смотрю в ноты и улыбаюсь.

Всё-таки я самый настоящий дурак. Одновременно и насмешил, и отрубил себе возможность встречаться с Валерией. Не станет же она всерьез обо мне думать, зная, что я несвободен. Вот черт. Но мои губы все равно, против воли, растягиваются в глупой улыбке.

Мы идем по освещенной только вывесками улице. Фонари здесь не работают, зато есть пара магазинов, из окон которых свет падает прямо нам под ноги. В остальных местах темень непроглядная.

– Мама вчера удивилась, когда увидела гору конфет на столе, – поведал мне Гена.

– Зато будет с чем пить чай, – утешил я.

– Это да, – кивнул Гена. – А еще я сочинил интермедию. И подумал.

– И подумал тоже? Молодец, – после разговора с Валерией настроение у меня хорошее. Ничего особенного не произошло, мало того, она узнала, что у меня есть девушка. И тем не менее, сияю, как начищенный рубль. Даже несмотря на ночной кошмар. Дурак-дураком, в общем.

– Илья, слышишь меня? – позвал Гена и заглянул мне в лицо. – С тобой все нормально?

– Конечно. О чем ты там подумал?

– Ну, – он нерешительно замялся.

– Ну?

– Подумал, что эти конфеты, ну, которые ты ищешь, могут быть и в других магазинах.

Настроение у меня чуть подкосилось.

– Я их больше не ищу, Гена.

– Почему? То есть, хорошо. Не ищешь и ладно.

– Да.

Впереди высокий парень. Стоит и смотрит прямо на нас, как мы приближаемся. Наверное, резко развернуться и пойти в другую сторону будет совсем глупо? Вообще-то я не боюсь. Не знаю, что со мной. Слабая тревога трепыхается в груди, как муха между рамами окон. Но не боюсь.

Тем более, я не один, а с Геной. Так себе утешение, конечно. Нам нужно в магазин музыкальных инструментов, что за поворотом.

– К Даше пойдешь сегодня? – спрашивает Гена.

– Тебе-то что? – отвечаю. Получается грубовато. Не свожу глаз с парня, он все ближе. Обычный. Не понимаю, что меня так напугало.

Стоп. Я не напугался. Кто сказал, что я напугался?

– Да подумал, если не идешь к Даше, может, ко мне зайдешь? Покажу тебе интермедию.

Ближе. Просто стоит и смотрит на нас.

Не на нас. На меня.

– Так что? – спрашивает Гена.

– Да. Не знаю, – говорю тихо. Сейчас поравняемся.

– Что «да, не знаю»? – не понимает Гена.

Парень не отводит от меня взгляда, а когда почти оказывается позади, начинает медленно растягивать губы в улыбке, все так же глядя на меня.

Остался позади. Чувствую спиной, что продолжает смотреть. Что ему надо?

– Так придешь? Какой-то ты потерянный, – Гена смотрит на меня, затем оборачивается назад. – Знакомый?

– Что, какой знакомый?

– Тот парень – твой знакомый? Улыбался тебе.

– Что ты сказал? – шепчу я. У меня подкашиваются ноги.

– Говорю, улыбался тебе. Знаешь его?

– Нет, ты сказал…

Я осекся. «Тот парень». Тот.

Я обернулся. Остановился. Парень стоял и смотрел нам вслед, словно у него других дел нет.

– Почему тогда не поздоровался, раз знаешь его? – всё вопрошал Гена. Я схватил его за рукав и потащил за поворот:

– Уходим.

Дыхание загнанно бултыхалось в груди, как большая рыба в тесном аквариуме. Зашли в магазин, я принялся внимательно изучать каждую гитару, одну за другой, скрупулезно, не упуская ни единой детали. Старался успокоить дыхание, чтобы оно не сильно шумело в тихом магазине.

Гена выбрал шнур для колонок, за которым и приходил, и мы покинули магазин.

На психологии мы сидим с Геной, через один ряд впереди – Даша с подругой. Еще чуть дальше – Валерия. Психология проходит в самом большом, лекционном, кабинете. Здесь не так, как в музыкальных классах: нет пианино, зато очень много рядов парт, чтобы поместились студенты всех отделений. Я мало кого знаю лично, так только, в лицо. Психология началась в этом семестре. На прошлом уроке мы нарисовали семью животных и сдали рисунки преподавателю. Я тогда подумал, что с концами, но теперь увидел эту кучку макулатуры на краю учительского стола.

– Что ж, друзья, я пущу рисунки по рядам, пусть каждый возьмет свой, – сказала Анна Ивановна, психолог. Она подала стопку девушке за первой партой, вернулась к своему столу, встала рядом с ним, сложила руки одну в другую и едва улыбалась. Наверное, нелегко быть психологом: надо все время выглядеть нормальным. Я еще плохо знал Анну Ивановну, но мне казалось, что психолог должен быть женщиной в годах с ярким веселым взглядом и сильно напомаженными губами. То есть, выходит, психолог – это кто-то вроде тамады, готовой в любой момент развлечь публику. Анна Ивановна же молода, на вид лет под тридцать, жидкие волосы собраны в хвост, желтый пиджак, черная юбка и трудновыполнимая улыбка на лице. А еще она слишком часто стоит с перекрещенными ногами. Вроде, это закрытая поза. Значит, ей есть что скрывать. Так написано в учебнике по психологии в разделе «Физиогномика». Мне Гена читал вслух. Когда он увидел Анну Ивановну впервые, сразу же записал всю литературу, которую она продиктовала, а после пары бросился в библиотеку за учебниками по психологии. И уже вечером зачитывал мне наиболее интересные главы.