Елена Бодрова – Имитация (страница 49)

– Спасибо.

– Ты выглядишь расстроенным. Не нравится пианино?

Я подхожу к инструменту, чтобы показать, что нравится. Открываю крышку. Белые и черные клавиши. Почему они разного цвета? Почему именно белые и черные? И почему жизнь сравнивают с зеброй, а не с клавишами пианино?

Ставлю ноты на подставку.

– Красиво смотрится, – говорит жена. – А скоро еще будем слушать красивую музыку в твоем исполнении!

Днем приходит учитель. Ему лет пятьдесят на вид, костюм серый, лицо строгое, на носу очки.

– Меня зовут Игорь Васильевич, – представляется. – Кто будет учиться? – вежливо спрашивает. Жена показывает на меня.

Я открываю ноты, которые мне купила жена. Ноты Баха.

– Нам это не понадобится, – резковато говорит Игорь Васильевич. – Слишком сложно. Вы ведь сказали, что навыка игры у вас совсем нет?

Мотаю головой. Он закрывает мои ноты и ставит на подставку поверх них пособие «Фортепиано, 1 класс музыкальной школы».

– Начнем с азов. Выучим расположение нот на клавиатуре. Глядите, вот эта белая клавиша перед двумя черными называется «до».

– А я смогу сочинить фугу?

– Фуга – это сложно.

– Я смогу? Хоть когда-нибудь.

– Не думаю. Вы ведь занимаетесь для себя. В таком возрасте начинают изучать музыку только в виде хобби. А фуги пишут профессиональные композиторы.

– А если буду очень стараться?

– Никаких гарантий не могу дать. Вряд ли, конечно. Для сочинения фуги нужно не только уметь играть на фортепиано, но и знать основы полифонии, композицию, гармонию и массу других вещей. Нужно разбираться в фугах других композиторов.

– У меня есть сборник «Прелюдии и фуги Баха», – напоминаю. Тяну сборник за краешек – хочу вытащить его из-под пособия Игоря Васильевича.

– Не стоит. До этого еще очень далеко. Наберитесь терпения, – он скованно улыбается, одними губами. – Лучше найдите на клавиатуре и сыграйте ноту «до». Посмотрим, запомнили ли вы.

Я нажимаю белую клавишу перед двумя черными.

Вечером долго занимаюсь. Играю, как показал Игорь Васильевич: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до. И в обратном порядке. Уже запомнил, где они находятся на клавиатуре, сразу запомнил, еще во время урока.

Открываю сборник «Прелюдии и фуги Баха». Пробую сыграть тему первой фуги. В фортепианных нотах всегда две строчки, одна для левой, другая для правой руки. Мелодия, я знаю, обычно пишется на верхней строчке. Но в фугах бывает, что и на нижней – это я тоже знаю. Получается сыграть мелодию, но она выходит какая-то бесформенная. Я пока не знаю, что означают горизонтальные линии, объединяющие ноты вместе, и что за точки рядом с некоторыми. Я узна́ю это на следующем уроке – так сказал Игорь Васильевич. Он придет снова через два дня.

А пока наигрываю тему фуги, как умею.

– Занимаешься? Звучит красиво, – жена заглядывает в комнату и улыбается мне. – Там Костя пришел. Иди, пообщайся.

– Я… может, я еще поиграю?

– Конечно, – она поспешно кивает. Еще какое-то время смотрит на меня – надеется, что передумаю? – а потом уходит, тихонько затворив дверь.

Играю тему раз за разом, не знаю, правильно ли, никогда не слышал эту фугу в записи, но играю. Мне нравится, как белая клавиша мягко уходит вниз, утопает в звуке и всплывает, утопает и всплывает. Звук едва различим – это мне тоже нравится, я специально нажимаю еле-еле, чтобы только самому слышать.

В который раз проигрывая мелодию, в середине темы различаю тихий щелчок дверного замка – Костя ушел.

Тот самый день. Воскресенье. День, когда ты исчез.

Тебе восемь. Ты видишь зеркала. Они переливаются, как ртуть, они гнутся, они мягкие.

Ты оглядываешься, но меня нет. В руке у тебя билет с красными цифрами – похож на трамвайный. Очередь движется, ты делаешь маленьких два шага, таких, что перед тобой остается место еще для одного небольшого мальчика. Меня все еще нет. Я сказал, что сейчас же вернусь. Тебя в спину подталкивают. Делаешь еще полшага. Впереди – стены зеркального лабиринта. Твое отражение перекатывается в них – от смешного до чудовищного и обратно. Стены уже можно потрогать. И рука билетерши совсем близко. Откуда-то справа пахнет пончиками и горячим маслом.

Слышишь свое имя и оглядываешься. Но меня нет. Слышишь имя снова – оказывается, зовут другого мальчика, постарше. Он толстый и в веснушках. Рядом с тобой кто-то хихикает и закашливается от своего хихиканья. В зеркальной, извивающейся от ветра стене лабиринта ты видишь девочку – это она хихикала. Ее зубы растут, вытягиваются, превращаются почти что в костяной забор.

Костяной забор.

– Костя! – слышишь ты снова. И вдруг понимаешь, что это не твое имя. Почему ты думал, что позвали тебя? Ведь твое имя – другое. Оно…

Хочется плакать. Ты оборачиваешься в третий раз, но меня все еще нет.

Сколько-то минут назад я сказал тебе:

– Смотри: будешь вон за тем парнем. Понял? – и всунул билет в пальцы. Ты сжал его, чтобы не потерять – почти смял. Я еще раз показал на высокого парня: – Вон тот. Тот. Видишь? ТОТ.

И несколько раз проткнул воздух пальцем. Ты кивнул.

– Встань за ним в очередь и стой. Куплю пива и вернусь. Я быстро.

Так я сказал.

Ты снова оглянулся и в этот момент билетерша забрала твой билет – вытянула из влажных пальцев – и оторвала корешок. Она улыбнулась тебе желтыми зубами.

Билетерша легонько подтолкнула тебя ко входу в лабиринт, и тебе вновь захотелось плакать. Отчаянно тянуло вернуться, подождать меня. Но ты знал, что я тогда скажу. Или почти знал. Я, наверное, скажу, что ты струсил. И ты испугался, что я так скажу, даже почти спрошу:

– Струсил?

Свистящее и узкое, как щель между зубами, слово. И разочарование в глазах.

Ты шагнул в лабиринт с тем парнем, за которым я сказал тебе стоять в очереди.

Ты шагнул и увидел в стене лабиринта свое перекошенное лицо. Ты плачешь? Или это зеркало изогнулось? Стал трогать лицо и не мог понять. Взглянул в другое зеркало. Там ты смеялся. Ты поднес руку к губам, чтобы проверить, нащупать. Смотрел в зеркало и не мог нащупать губ.

За спиной твоей стоял тот парень и улыбался.

– Пойдем в кино? – спросила меня жена за завтраком.

– Да, давай.

– И Вику возьмем. Все-таки воскресенье, выходной. Можно всей семьей отдохнуть, развеяться.

– Конечно.

– Я никуда не пойду, – Вика появилась на кухне. Схватила с тарелки тост и скрылась в своей комнате.

Жена положила свою руку на мою и прошептала:

– Не волнуйся, она оттает. Обязательно. Ей нужно время.

– Конечно.

– Она переживает за тебя, хоть и не подает виду.

– Я понимаю.

Мы едим тосты. Тосты громко хрустят, когда их раскусываешь в полной тишине.

– Опять скажешь, что слишком много событий в фильме? – чересчур весело спрашивает жена.

– А я говорил?

– Да, раньше. Помнишь, ты рассуждал: в жизни же так не бывает, что каждую минуту что-то происходит? А представь, если бы фильмы снимали по сценарию жизни. Зрители бы заснули, – она улыбается.

– Юрий Васильевич сказал, что я никогда не смогу сочинить фугу.

– Что?

– То есть Игорь Васильевич.

– Сможешь, – через паузу говорит жена. Глаза у нее делаются большими и грустными.