Елена Бодрова – Имитация (страница 34)

– Эй!

Крик отдается эхом. Тота нет. В конце коридора со скрипом, медленно открывается дверь. На пороге оказывается Анна Ивановна. Когда успела спуститься? Ее пятки сведены, руки вытянуты по швам.

– Все-таки решились зайти, Илья?

За ее спиной стоматологическое кресло. Что оно там делает?

– Это кушетка, – читает мои мысли Анна Ивановна. – Вам нечего бояться, Илья.

Я не верю ей. Это стоматологическое кресло.

«От конфет болят зубы».

Во рту тупая, ноющая боль. Вспоминаю, как во сне прикусил язык и сколько было крови на подушке.

Анна Ивановна стоит навытяжку, как портрет в полный рост, в рамке дверного проема. Автопортрет. Сзади нее кресло и бледный искусственный свет.

Я бегу. Долго бегу, пока не оказываюсь на улице среди людей, куда-то спешащих. Я посреди дороги, на пешеходном переходе. Я задыхаюсь, вдыхаю, но не вдыхается, я захлебываюсь воздухом. Меня толкают в плечо, чтобы я шел. Зеленый свет светофора мигает.

– Что за черт? Почему события следуют друг за другом без передышки, как в кино, не как в жизни? – спрашиваю я. Меня толкают в плечо. Уже горит красный. Сигналит автомобиль. Я делаю несколько шагов и оказываюсь на трамвайной остановке.

– Может, я все еще сплю? Может, я не прикусывал язык и не было крови? Проснусь и пойду в консерваторию. А завтра – мой день рождения. Завтра мне станет девятнадцать лет.

Опять эта утробная боль. Меня мучают, а я не замечаю. Мне выворачивают шею, а я думаю, что это тревога. Нет никакой тревоги. Есть только большой невидимый убийца, медленно сжимающий пальцами горло. Я захлебываюсь страхом.

– Студенческий предъявляем.

Я в трамвае. Вытягиваю из кармана студенческий, раскрываю, показываю. Руки все еще трясутся. Паническая атака или приступ страха, что-то такое. Со мной и раньше бывало. Впервые это случилось в день рождения, когда мне исполнилось восемь. Тогда все были в масках: Вика – лиса, мама – заяц, папа – волк. Только это был не папа, а дядя Костя.

Черт. Как и сейчас. Это не папа. А снова Костя. Тот парень, что звонил мне от имени папы, тот парень, что украл мою фугу и продал ее, тот парень, что подсовывал мне загадки – всё это его рук дело, я уверен – тот парень. Его зовут Костя. Как и меня… звали в детстве.

Доезжаю до конечной. И иду. Иду по прямой. Я знаю, куда иду.

Желтый утес.

– Папа, мне страшно.

Хватаюсь за оградку. Далеко внизу округлые глыбы, такие, словно их веками точило море. А потом море испарилось. И остались только они, глыбы, сухие и лысые, каменные утопленники, которых наконец нашло солнце.

– Папа, у меня что-то болит. Всегда.

Дальше – луг. Летом он полностью зеленый, а сейчас белый с черными прогалинами. Мертвенно бледный с трупными пятнами.

– Папа, вернись и спаси меня.

Дотемна сижу на утесе – прямо на земле. Промокли джинсы, ну и черт с ними. Меня здесь что-то держит. Здесь пропал без вести мой папа.

Нет сил даже развязать шнурки.

– Надо двигаться вперед, мама.

Голос Вики.

– Подожди, дочка. Какие-то звуки в прихожей. Илья пришел?

– Нельзя жить одними воспоминаниями, – говорит Вика.

Топот босых ног по полу, и вот мама уже здесь.

Я сижу истуканом, нагнувшись к ботинкам. Так и не развязал шнурки.

– Привет, Илюша. Голодный?

Я тяну за шнурок.

– Все будет хорошо, Илюша.

Показывается Вика. Она смотрит куда-то мимо меня и произносит:

– Оставь его, мама. Пусть им займется специалист. Я позвоню.

– Не надо, – говорит мама.

– Пусть им займется специалист.

Что, черт возьми, она имеет в виду?!

У меня снова перехватывает горло. Мне плохо. Мне очень плохо.

Мама опускается рядом и обнимает меня.

«Так бывает, – сказала мама вчера. – Ничего страшного, Илья. У тебя просто температура поднялась. Так бывает».

Она уложила меня, как маленького, дала теплого молока. Я не сопротивлялся.

«Завтра у тебя день рождения. Я торт испеку, – приговаривала мама, пока я лежал с закрытыми глазами. Она водила ладонью по моему лбу и все приговаривала и приговаривала: – Твой любимый торт «Медовик», и свечки поставлю, ты задуешь, загадаешь желание, и оно обязательно исполнится!»

Я уснул. Ночь прошла без сновидений, я ее не почувствовал. Проснулся от маминого взгляда. Она улыбалась, глядя на меня спящего. Я от этого всегда просыпаюсь.

– С днем рождения, сынок, – мама наклонилась и поцеловала меня в лоб.

Я открываю ключом Генину квартиру и только тогда вспоминаю, что надо было прийти завтра, а не сегодня. Он же говорил – раз в два дня. Ну и ладно. Полью сегодня вместо завтра.

Нахожу слева с краю на подоконнике цветок с маленькими листочками. Листочки осунулись и по краям пожелтели. Я же вчера поливал. Трогаю землю – сухая. Точно помню, что поливал. Вот из этой банки.

Банка до краев наполнена. Не помню, чтобы добавлял в нее воды.

Беру банку, лью.

Гена позвонит поздравить меня с днем рождения – скажу, что цветы у него прожорливые – хоть каждый день поливай.

Замечаю, что с другого растения, похожего на пальму с разлапистыми листьями, капает вода. На полу небольшая лужица.

Выхожу от Гены и звоню Тоту. Все еще рассчитываю дозвониться и узнать, что все это значит. Почему он преследует меня и к чему эти злые шутки.

«Абонент вне зоны действия сети».

– У меня для тебя подарок, – улыбается Даша. Мы в пустом коридоре, Даша кладет руку мне между ног. Я хватаю ее за запястье. Чувствую себя музыкальным инструментом, на котором любой может сыграть, у кого есть ключ от кабинета.

– Не сейчас. Подожди до вечера, – оправдываюсь я.

– А что, давай прямо здесь, пока Анна не пришла, – улыбается Даша.

Отвожу ее руку от себя.

– Нет настроения? – уныло спрашивает Даша.

– Не выспался.

– А тебя ждет сюрприз, – снова улыбается и даже разок подпрыгивает, как нетерпеливый ребенок. – Ты удивишься! Так и вижу твое лицо.

– Ладно.

– Вы рано сегодня, – Анна Ивановна подходит к кабинету с ключом в руках. Я отворачиваюсь к окну. Уверен, она смотрит на меня. Она словно видит меня насквозь. – Заходите.

Мы с Дашей входим в кабинет.

– Сядем вместе? – предлагает она.