Елена Безрукова – Ты нас предал (страница 75)

А потом мы вместе попали в рай. По крайней мере, я не помню, чтобы раньше мне было так хорошо.

Возможно, в этом и есть смысл — я пошел по верному пути. Да, мне было не просто пережить расставание с женщиной, которую я так подло предал, но я верил, что всё-таки смогу добиться прощения. Пройдя через расставание, разлуку, одиночество я смог еще сильнее оценить то счастье, которое мне дано. Счастье — любовь этой женщины.

Когда Надя сказала, что любит, мне кажется, я готов был взорваться от переполнявших меня эмоций.

— Я люблю тебя, Наденька! Родная, единственная моя…

Она со мной не спорила больше, просто целовала, гладила моё тело, отвечая на ласки, смущалась, раскрывалась сильнее.

— Девочка моя любимая, нежная моя…

Хотел весь мир обнять — так счастлив был!

После Надя задремала у меня на груди, а я внезапно испугался.

А вдруг это просто разовая акция? Я… заставил её? Ну, почти…

Она проснётся и скажет, что это ничего не значит, что я могу и дальше быть рядом, но на расстоянии — ни своим, ни чужим. Быть рядом с сыном, но не с ней.

Холодом окатило смертельным, даже сердце почти затормозило, а потом оно понеслось стремительнее, словно хотело вырваться из груди.

— Богдан, что случилось? — Она подняла заспанные глаза. — У тебя так сердце колотится… Всё хорошо?

Она почувствовала мою тревогу, и проснулась? Ничего себе…

А ещё говорила, что больше не ждёт и не любит…

Как хорошо, что это ложь.

— Скажи, что это всё — не сон, и я скажу, что всё прекрасно, — сказал я, поглаживая пальцами её обнажённую спину.

— Не сон, — улыбнулась она довольно. — Ты же видишь, я тут, только…

— Что?

Замер в ожидании ответа, челюсти сжимая.

Вот оно, это самое “только” и “но”.

Сейчас она скажет, что не судьба нам. Не может она меня простить даже после этого.

Что раз уж мы расстались, пусть так и будет, и эта ночь — вернее, не ночь даже, один раз — ничего не изменит… И надо обо всём забыть нам.

Ошибка.

Просто секс.

Просто физиология и химия.

Ничего большего.

Ничего личного.

— Мне нужно возвращаться к сыну, ты же знаешь, — сказала она, глядя мне в глаза.

Да, нужно, конечно. Она нужна сыну. Ей пора возвращаться…

Одной. Значит…

— У тебя тут уютно, но…

Казалось, она просто жилы из меня вытягивает, наслаждается тем, что больно делает. Но нет, я знал: Надя не такая.

Просто ей неловко мне сказать, что прощать она меня не собирается несмотря ни на что, даже на крышесносный секс.

— Говори уже, Надя. Не рви сердце, — вздохнул я. Сколько раз я это всё уже слышал? Послушаю и ещё раз. Только бы не сказала, что вообще видеть меня не желает, а остальное уж… Не так уж и важно. Сердце вдребезги? Да и пофиг. Сам виноват! Сам всё это сделал, своими же руками. И не только руками… Лишь бы Надя и сынок были довольны и счастливы. Теперь это — самая главная моя задача в жизни и смысл её. А с тупой болью в сердце жить можно. Я мужик, справлюсь. — Домой я тебя отвезу. И всё, да?

— И всё? — разочарованно протянула она и быстро заморгала. В уголках голубых глаз стали собираться крупинки слёз…

— А ты хочешь, чтобы я остался? — затаив дыхание, спросил я.

Подарил сам себе надежду.

Надежду на Надежду.

Знаю, что сейчас она скажет, что ничего такого не думала предлагать, и мне опять будет больно, но рискнул.

А вдруг?

— Я? — растерялась она. — Я думала, ты этого хочешь.

— Я? Надя, ты с ума сошла? Я люблю тебя! Мечтаю быть рядом всегда. Не разово, не вот так, спонтанно, а каждый день. Но ты же никак не можешь меня простить, дурака! И если я не нужен тебе такой, то…

И снова вытянулся в струну, ожидая её решения.

Казнит или всё же помилует?

ГЛАВА 64

Она вдруг склонилась надо мной и взяла моё лицо в ладони.

— Очень нужен, Богдан! Я простила… Я простила тебя. Поэтому и говорю про дом. Твой красивый, конечно, но не очень большой. И Богданчик уже привык там, у нас, поэтому…

— Ты простила? — переспросил я, не веря сам себе. — Надь! Простила?

Сам вцепился в неё, смотрел в глаза, чтобы понять, правда ли это.

— Да, — тихо ответила она, обнимая мои руки, которыми я вцепился в неё, как в спасательный круг. — Давай, ты соберешь вещи и переедешь к нам?

— Прямо… сейчас? — Я захрипел от неожиданности. Голос пропал, колючий ком в горле застрял.

Неужели это происходит наяву?

— Да, — кивнула Надя. — Не могу больше так. Без тебя. Не могу и не хочу. Мало ли…

— Что?

— Вдруг опять у тебя какая-то Анфиска заведется? Ты живёшь один… Мужчины долго одни не живут… И…

Она опустила глаза. Ей снова больно. Я ощущал её боль так чётко, словно у нас теперь сердце — одно на двоих. Болит у неё — болит и у меня.

— Не заведется никто, — поднял я её подбородок выше и поймал взгляд голубых грустных глаз. — Никогда больше. Слышишь? Мне только ты нужна, Надь! От жизни прививку я получил офигенную. Иммунитет работает.

— Я надеюсь… — покачала она головой. — Знаешь, Богдан, а ведь доверять тебе теперь мне трудно… Я постараюсь забыть обо всём… Загадывать я не хочу ничего, жизнь длинная. Но я даю тебе шанс. Один шанс. Больше никаких попыток у нас не будет. Не подведи меня. Не допусти, чтобы всё это… было зря.

Мне хотелось кричать, что я не подведу! Ни её, ни сына! Ни дочурку, которую мне так хочется, чтобы она мне родила. А может, и не одну. Надеюсь, то, что у неё получилось забеременеть один раз, сработает и дальше.

— Не зря, милая моя жена. Не зря.

Я урвал ещё один поцелуй, прежде чем задать самый главный вопрос…

— Надь.

— М-м? — она смотрела на меня и улыбалась.

Господи, я уж думал, что никогда больше мне моя жена так тепло не улыбнётся, с такой любовью… Спасибо небесам за этот шанс, который я теперь ни за что не упущу!

— Ты станешь снова моей женой? — спросил я. — Я хочу жениться. На тебе.