Елена Безрукова – Девочка, я о тебе мечтаю (страница 58)

— Ты действительно думал, что я могу предать тебя в такой момент и не протяну тебе руку? Рома, я прекрасно помню, кто меня вытащил из депрессии после смерти моей ба. Ты. И я не оставлю тебя в беде несмотря на то, что ты действительно оступился. Но теперь не мне тебя судить. Тебе придётся отвечать всё равно, и я не собираюсь казнить тебя ещё больше.

Я обняла его, прижав голову Ромы к себе.

— Я с тобой, Ромка. С тобой. Дурень. Я бы не бросила тебя.

— Кать, ты… Ты чудо в моей жизни.

— Чудо у нас ты. В перьях! А я — просто Катя.

— Ты как будто моя душа, — он поднял голову и заглянул в мои глаза. — Тело моё, а души в нём словно мало. В нём нет силы. А когда я с тобой — словно цельный становлюсь. Я становлюсь лучше.

Я мягко улыбнулась. У меня схожие чувства. Тогда, без Ромки, я бы не справилась и неизвестно где сейчас бы была.

— Наверное, в этом и есть смысл любви?

— Скажи мне тогда.

— Что?

— Что любишь меня, — попросил он, словно всё ещё сомневаясь в моих словах.

— Я люблю тебя, Ром, — я ласково провела пальцами по его щеке, с удовольствием отметив дрожь в его теле. — Я прощаю тебе твои слабости.

— Она… — снова опустил Рома глаза. — Она изменяла отцу с Джоном, и поэтому развелась. А не просто решила уйти от папы. Они лгали мне… Так долго. Я улыбался Джону, а он, оказывается, разрушил мою семью.

— Я догадалась, — вздохнула я. — Но ты подумай и вот о чем — а если это всего лишь была попытка уберечь тебя от страданий? Я не оправдываю ни твоего отца, ни твою маму — не нужно было лгать в таком вопросе. Но я понимаю их мотивы. Они тебя любят, они просто не хотели, чтобы ты страдал. Они ошиблись, ты всё узнал, и это вылилось в такую вот реакцию. Но они точно не хотели этого и старались для тебя же.

Роман задумался. Да, это сложно — попытаться понять другого, посмотреть на ситуацию под иным углом, но это важно уметь делать. Я поняла по лицу Ромы, что он даже не задумывался о мотивах родителей в данной ситуации.

— Не знаю… — пожал он плечами. — Разве можно лгать в таких вещах?

— Не стоит, — согласилась я. — И ты можешь в своей жизни такой ошибки не допускать, зная, что последствия могут быть такими серьёзными. Но они уже так сделали. Тебе тоже стоит их понять и простить за их слабости, так же как сейчас они прощают тебя. Даже Джон.

— А знаешь, мне действительно стало легче немного, — сказал Рома, запуская теперь свои пальцы в мои волосы. — Как хорошо, что у меня есть ты.

— А у меня — ты, — ответила я, уплывая на волнах удовольствия.

Глава 21

Неожиданно Рома, убаюканный моими руками, уснул. А мне не спалось, я решила осторожно выбраться из его рук и спуститься выпить чая.

На кухне я обнаружила сидящую спиной к выходу маму Ромы, её плечи дрожали, а лицо было закрыто руками. Она плакала.

Как бы она ни храбрилась перед нами, но вся эта ситуация её заставляла переживать очень сильно.

Я налила в стакан воды и села рядом.

— Выпейте воды, — сказала я ей негромко, осторожно взяв женщину за руку. — Надо успокоиться. Вам нельзя так переживать.

Елена подняла на меня заплаканные глаза.

— А как не переживать, если сына могут посадить?

— Ещё ничего не решено, — ответила я. — Выпейте воды.

Она послушно выпила то, что было в стакане, и шумно выдохнула.

— Я читала о подобных делах в интернете, — сказала я. — Очень часто, если потерпевший не имеет претензий, наказание довольно лояльное. А Рома, он… Всё понимает и осознал. Я с ним говорила.

— У него таки вспышки уже были, — утёрла новые слёзы Лена. — В восьмом классе Рома избил одноклассника. Тот потом ушёл из гимназии, а Рому долго таскали по комнатам полиции, он ходил к психологу.

— Рома очень вспыльчивый, — кивнула я. — И сильный, как медведь. Он не всегда может свою силу контролировать. Ему нужно учиться держать себя в руках и отвечать за свою силу — она способна калечить.

— Да, но я не уверена, что он сможет, — подняла она на меня глаза. — История повторилась… А я так этого боялась. Мы его поэтому и отдали во всевозможные секции — чтобы дурь его выходила, времени и сил не оставалось на скандалы с другими. Но что-то снова пошло не так…

Она комкала в дрожащих пальцах платок. Она очень переживает за Рому, и я испытываю схожие с ее чувствами ощущения. Я тоже боюсь, что дело может обернуться плохо… Но верю в лучшее.

— Тогда ему тринадцать-четырнадцать, — сказала я. — Психика ещё была нестабильна. Да и сейчас только крепнет. Значит, Роме понадобиться больше времени, чтобы научиться держать себя в узде.

— Я, наверное, мать плохая, и не смогла его воспитать достойно…

— Вы не правы, — покачала я головой. — Характер Ромы не зависит лишь от вас и от воспитания. Вы слышали, наверное, что до восьмидесяти процентов характера человека закладывается в него ещё в утробе матери. Роме на роду написано было быть таким… мощным. Ему надо научиться пускать эту энергию в мирное русло. Просто ему нельзя лгать. Надо быть с ним честными и переждать бурю, которая была бы, если бы он изначально знал правду, но она бы не вылилась в нечто большее. Простите, что выглядит так, будто я вас учу, но это просто логичные выводы неравнодушного к нему человека.

— Нет, ты права, — кивнула Елена. — Надо было тогда ещё сказать ему, как всё было на самом деле. Ты очень мудра, не по годам. Катя, я очень рада, что именно ты оказалась с ним сейчас рядом.

Я мягко улыбнулась ей и сжала её руку, чтобы она чувствовала мою поддержку.

— А Рома вас очень любит. Очень часто мне рассказывал о вас. И только хорошая женщина и хорошая мать могли бы воспитать такого сына. Он…

Я рассказала ей историю со смертью моей единственной бабули, возможным детским домом и помощью Ромы.

— Я…просто в шоке, если честно, — утёрла она новые слёзы, но теперь уже от гордости за сына. — Я не ожидала от него таких взрослых и серьёзных поступков.

— И я не ожидала, — отозвалась я. — Однако — факт. Он меня обижал, много, сильно… Но эти его поступки после смерти моей бабушки разделили его отношение ко мне на до и после. Только глубокий человек, способный сострадать, способен на такое. Значит, вы с Петром Сергеевичем — отличные родители, смогли заложить в него самое лучшее. Не вините себя. Вы хотели как лучше, просто ошиблись. И… конечно, нам всем стоит запомнить этот урок, на будущее.

— А Рома в самом деле тебя любит, — сказала Елена спустя минуту раздумий. — Такие вещи он ради кого попало не сделал бы.

— Я знаю, — улыбнулась я. — И я его люблю тоже.

— Да уж, — вздохнула мама Ромы. — Совсем вы взрослые стали, детки… Кать?

— А?

— И ты не боишься Рому, после всего этого? — спросила Лена.

— Нет, — покачала я головой. — Несмотря на наши отношения в прошлом, Рома никогда не выказывал агрессии явной в сторону женщин. И я уверена, что он со временем обязательно справится со своей неуёмной энергией.

— Спасибо тебе, девочка, — наконец улыбнулась и Лена.

— За что?

— За этот разговор. За поддержку. За то, что принимаешь Ромку… Он так тебя любит. Он за тебя всё готов отдать будет.

— И это взаимно.

— Мне стало легче после этого разговора.

— Я очень рада. Елена, вы берегите себя — у вас ещё малыш есть, — обратилась я к ней, отметив про себя, что и плакать она перестала. — А о Роме мы с Петром Сергеевичем позаботимся.

— Да, — кивнула она. — Теперь я вижу, что с такой группой поддержки нам действительно бояться нечего.

— А то, — подмигнула я ей. — Всё переживём. Всё будет хорошо, и когда-то мы будем вспоминать об этом лишь как об уроке жизни, без страха и без боли.

— Твои бы слова да Богу в уши, Катюша… Какая же ты умница!

Эпилог

Роме всё же пришлось отвечать за содеянное. Суд США признал его виновным, и никакие связи Петра Сергеевича не помогли ему избежать наказания. Однако суд учёл все обстоятельства, и Рома получил два месяца исправительных работ.

Я ждала его дома, продолжая учёбу. Каждый вечер он выходил на связь и начинал своё привествие в сети или по телефону с одних и тех же слов, без которых я уже не знаю как буду просыпаться и жить.

«Привет, котёнок… Я так скучаю.»

Но два месяца всё же истекли, и Роме позволили покинуть страну и вернуться домой.

Мама и Джон с ним не говорили о прошлом, но я уверена, что Рома усвоил урок.

Дома ему предстоит курс психотерапии по поводу усмирения агрессии, но он не возмущается — понимает, что так ему самому будет легче жить.