Елена Безрукова – Девочка, я о тебе мечтаю (страница 41)

— Потому что я тебе не доверяю, — ответила честно она. — И… мне сейчас не до того. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня. Спасибо всей твоей семье — Петру Сергеевичу, Наташе, но… Мы не сможем с тобой быть друзьями.

— Понятно, — заставил я себя улыбнуться, хоть скулы сводило от боли. — Что ж… Это твоё право. Только щенка не бросай… Потому что тебе его подарил я.

Я нервно провёл по волосам пятёрней. Подбирал слова, что ещё сказать. А потом решил — зачем? Ей всё равно этого ничего не нужно.

Молча развернулся и вышел, закрыв дверь за собой.

Попов был прав сотню раз.

Это игра в одни ворота.

Она никогда меня не примет, как бы я ни извернулся.

Она в который раз меня отвергла, даже после таких честных слов, которые мне было сказать трудно и которые я произнёс вообще впервые.

Только смогу ли я прогнать её из своего сердца?

Щенок тихо заскулил. Я села прямо на ковёр рядом с ним и снова посадила малыша к себе на колени.

Сердце билось так гулко, что заглушало и другие звуки.

Мозги просто плавились, неспособные принять столько информации разом. За прошедшие дни столько всего произошло, что я уже ничего, мне кажется, не понимаю…

Несмотря на всю боль внутри, связанную с потерей, я не могу не реагировать на то, что происходит вокруг. Меня волнует поведение Романа. Он вообще меня… волнует.

Я не понимаю перемен в нём. Он поддерживал меня как друг, они с отцом всё организовали, чтобы достойно проводить бабушку, одна я бы не справилась точно. Щенка принёс — этот поступок тоже говорящий. Только, что именно он хотел сказать, я не понимаю. В его искреннее желание быть со мной я не верю — слишком много всего было, просто не получается поверить. Особенно когда он говорит о дружбе, а сам пялится на мои ноги и снова пытается меня поцеловать.

Да не хочу я ему дарить свой первый поцелуй, потому что ему в очередной раз хочется поиграть мной. Это точно опять какая-то игра…

С другой стороны, зачем бы ему со мной нянькаться, если только не…

Если что? Нравлюсь ему? В это поверить ещё сложнее будет.

Он столько раз выражал презрение ко мне, смотрел как на отбросы общества, что последнее, во что я поверю — что нравлюсь ему. Скорее, решил приручить, только, для чего, не понимаю. Чтобы потом со всем классом посмеяться?

Нет уж, я не доставлю никому такого удовольствия!

Я очень благодарна ему, но не позволю нарушать границ в общении. Да и просто разговаривать я бы не хотела… Потому что тогда я теряю контроль над собой и влюбляюсь в Рому ещё больше. А потом поползу из этого дома с разбитым сердцем. С такими, как Питерский, всегда так… Лучше не начинать, так всем будет проще.

Долго слонялся из угла в угол, безрезультатно пытался себя отвлечь.

Включал видео на телефоне, выключал, понимая, что до меня не доходит ни слова о том, что говорят в видео. Мысли насквозь пропитаны ей, этим её «мы не сможем дружить».

Отложил телефон в сторону и улёгся лицом в подушку.

Меня грызли и стыд, и боль, и горечь.

Может, я как-то не так сказал? Почему она не хочет хотя бы попытаться?

Я же не предложил ей ничего такого, просто дружить, общаться. Я вообще с девчонкой первый раз в жизни дружить захотел, но… не захотела она.

Может, это слишком не вовремя всё?

Наверное. Но меня как будто накрывает с головой этот тайфун чувств, когда я рядом с ней. Начинаю плыть, туго соображать, и в мозгу остаётся лишь одно желание — отчаянно хочется ощутить её. Коснуться, провести рукой по волосам, прижать к себе… О поцелуе уже вообще молчу — в который раз она отказалась, а я как больной ищу её губы, едва мы остаёмся наедине.

Конечно, я прекрасно помню, каким был с ней, и поведение Кати мне понятно. Мозгами. Но душа требует её отклика. Для меня давно всё изменилось, и раньше ситуации с бабушкой. Наверное, этим летом, когда в каждом моём сне была она, когда моё тело так остро стало реагировать только на неё, когда я стал мечтать о поцелуе с ней как о чём-то недостижимом и важном.

Я давно о тебе мечтаю, девочка.

Но признаться сам себе не мог и не смог донести это до тебя.

Как мы теперь будем жить рядом с ней, через стенку?

Я просто не представляю себе этого.

И как себя вести? Лучше оставить её в покое, наступив себе на горло, или снова попытаться заслужить её доверие?

Попытаться и опять наткнуться на её отказ?

Боюсь, что не переживу этого снова. У меня сердце чуть из груди не выскочило, когда она сказала своё нет. Кровь так и била в виски, уровень адреналина зашкалил, а по спине словно электрошокером прошлись.

Это даже физически больно. Как удар в солнечное сплетение.

Наверное, самый верный путь — не трогать её.

Она совсем не тянется ко мне сама, всё, что я делаю сейчас, уже не может исправить того, что я делал раньше.

Катя только рада будет, если я оставлю её в покое.

Я сам себя словно загнал в ловушку…

Уже завтра нам предстоит ехать в гимназию в одной машине, снова сидеть за одной партой, и мне нужно принять решение до утра.

Утром решение было принято.

Я оставлю её в покое, раз так ей противен. От возможности поцелуя бежит как ошпаренная — вот и пусть делает что хочет.

Забуду. Куда я денусь. Жил как-то весь прошлый год, и этот доживу.

Знаю, что будет тяжело, но дальше так продолжаться тоже не может.

Не верит? Мне кажется, это лишь часть правды.

Я просто ей не нравлюсь, вот и всё.

С Поповым всё ещё сложнее.

Пусть Катя и не давала мне повода считать себя своей, но и Попову я не дам быть с ней. Не знаю как — любой ценой их разведу. И при мне она ни с кем не будет встречаться — урою каждого, кто хотя бы посмеет взять её за руку.

А вот когда мы расстанемся после школы и я уже не буду её видеть, пусть строит свою жизнь как хочет.

Она меня тоже задела за живое — сколько за ней бегать-то?

Привёл себя в порядок. Настало время брать свой рюкзак и спускаться на завтрак, чтобы затем поехать в гимназию, но мысль, что она, скорее всего, уже там и поедет со мной в одной машине, не давала мне покоя.

Да, я решил не трогать её больше. Но это не означает, что я перестал к ней испытывать чувства, которые ругал и ненавидел, которые рвали мне душу в тряпки и не давали спать. Но их так просто никуда не деть, я всё ещё буду их испытывать, при виде неё моё сердце будет ёкать, а мурашки — бегать по затылку, когда её запах будет достигать моего обоняния, но я это понимаю и пытаюсь морально оказаться готовым.

Если бы только это было возможно…

Уже спускаясь по лестнице, я понял, что весь мой настрой полночи и всё утро улетел в трубу, — я встретился с её голубыми глазами, и мои ноги тут же стали предательски ватными… А вместе с тем всё перечисленное выше — и сердце ёкнуло, и мурашки по затылку пробежали…

Катя сидела за столом в кухне. Такая же бледная, как и все последние дни, только как будто нанесла немного косметики, чтобы попытаться скрыть следы бессонных ночей. Она ненавидит, когда её жалеют, — это я уже о ней понял, и сейчас не удивлён, что Катя пытается своё состояние не показывать и даже спрятать. Впрочем, выходит у неё это плохо, но данного на весь класс слова её защищать я не стану забирать. Если кто-то что-то только посмеет вякнуть насчёт её бабушки или вообще плохое о ней — будет иметь дело лично со мной, будь то парень или девушка, неважно. Получат все одинаково, только по-разному.

Я заставил себя дойти до стола. Хотя бы кофе выпью, всё равно кусок в горло мне сейчас не полезет. Катя лишь глянула на меня и опустила глаза в чашку. Тонкие пальцы оказались сжаты в кулаки, сидела она в напряженной позе, что выдавало то, что она так и не привыкла к нашему дому и чувствует себя здесь чужой.

— Доброе утро, — сказал я.

Не можем же мы даже не здороваться?

— Доброе утро, — сухо отозвалась она.

— Как щенок ночь провёл?

— Нормально, спал рядом с моей кроватью. Наташа присмотрит за ним, пока мы в школе.

— Понятно.

Катя встала из-за стола. Она молча ушла. На столе осталась её недопитая чашка кофе.