Елена Белильщикова – Измена. Попаданка в положении (страница 55)

– Нет, я должен пойти с тобой! – Андреас аж дернулся.

– И тогда вы с Филиппом поругаетесь, и я не верну своего сына? Нет уж, – я решительно опустила ладонь ему на плечо. – Сиди здесь, герой. Филипп сам позвал меня, мне ничего не грозит.

– Может, это ловушка!

– И зачем я ему и демону? Принести в жертву на алтаре? Так я не девственница, товар не ценный, – улыбнулась я, а потом смутилась под взглядом Андреаса, ведь кажется, невинная шутка рядом с ним приобрела новые краски.

– Будь осторожна, – потребовал он, сжимая напоследок мою ладонь.

У двери меня встретил слуга, больше похожий на вышибалу в ночном клубе. Такой же высокий, массивный и угрюмый. Судя по его взгляду, он был готов выставить меня прочь, как вдруг раздался голос Филиппа:

– Пропусти. Это ко мне.

Я проскользнула мимо слуги и остановилась напротив своего мужа. Высокий, стройный, прекрасный… и безжалостно отстраненный. Он смотрел на меня так, словно я была лишь соринкой в этом доме. Не осталось и следа от того мужчины, который трепетно целовал меня в таверне. А еще я заметила запекшуюся кровь на его нижней губе. Теперь, когда я знала правду, на задний план уходили все жестокие слова, сказанные Филиппом. Ведь, скорее всего, их надиктовал ему тот демон. Мои пальцы невольно потянулись к его лицу. Они коснулись краешка губ едва-едва, но Филипп вздрогнул, словно я обожгла его огнем, а он… слишком боялся растаять. Его движение было молниеносным. Р-раз – и мое запястье уже в цепкой хватке, как в железных кандалах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что ты делаешь, Элион?

– Что это у тебя? – спросила я как можно мягче. – С кем ты подрался?

– Подрался? По-твоему, я мальчишка, размахивающий кулаками? Если бы меня кто-то вывел, я вызвал бы его на поединок, – презрительно бросил Филипп, а потом вдруг в замешательстве тронул губу, растерянно нахмурился. – Я… не помню, откуда это. Было что-то утром… когда я вернулся.

– Не помнишь? – тихо-тихо проговорила я, делая шажок ближе, как к раненому опасному зверю.

– Это неважно! – Филипп отпрянул от меня. – Ты пришла забрать сына?

– Ты сам обещал, что вернешь мне его. В той записке, – я понизила голос, заглядывая ему в глаза, пытаясь достучаться. – После ночи в таверне, которую провел рядом со мной, слушая рассказы о нашем прошлом… Помнишь?

– Это… была слабость. Влияние воспоминаний. Я сам не знаю, что на меня нашло. Пойдем, Элион. Забирай ребенка и уходи.

Филипп схватил меня за руку, увлекая за собой. Что ж, для Маркуса хотя бы организовали детскую. Хотя я не удивилась бы, узнав, что раньше эта комната использовалась в качестве кладовки или комнаты для слуг. Уж очень крохотной она была, даже окошко и то небольшое, сдвинутое к потолку.

Сейчас на столике горела одинокая свеча. Она и освещала маленькую комнатку, где было самое необходимое: кроватка, стопка чистых пеленок на столе, какая-то игрушка, сиротливо завалившаяся набок.

По мере того, как я подходила к Маркусу, мое сердце словно сжимала маленькая ручка. Так щемило от мысли, что вот он, мой сыночек, так близко. Я хотела было подхватить его на руки, прижать к сердцу на радостях. Но малыш сладко спал, не будить же его! Так что я замерла у кроватки, вцепившись пальцами в краешек ее бортика. Да так сильно, что пальцы свело. На глаза у меня навернулись слезы. Я ужасно соскучилась по Маркусу!

Филипп стоял в дверях. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, будто… боялся пересечь какую-то невидимую черту? Оказаться слишком близко?

– Чем его кормили? – с волнением спросила я, ведь детских смесей в Средневековье еще не изобрели, да и бутылочки рядом я не заметила. – Он не болел, не плакал сильно?

– Мы сразу же наняли кормилицу. Я не дурак, Элион. Я его отец, – отрезал Филипп недовольно.

Он резко отвернулся. Видно, собрался уходить. Может, и к лучшему? Было бы так просто сейчас просто тихонько забрать малыша и сбежать. Но мое сердце тянулось к Филиппу. Особенно теперь, когда я знала, что он не виноват. Что сломаться под злыми чарами Кая мог каждый, Андреас объяснил мне это по дороге не раз, прося быть осторожной и держаться подальше от этого… существа. Как я могла злиться на Филиппа после этого? Когда помнила ту ночь в таверне. Как трепетно его губы касались моей кожи! Как жадно, как капли воды в пустыне, ловил он каждое наше воспоминание! Будто в памяти они хранились, а прикоснуться к ним он не мог.

– Филипп… – негромко позвала я.

«Я пришла сюда не только сражаться за сына. Я пришла сюда биться за тебя, любимый. Чтобы спасти тебя, пока они не свели тебя с ума окончательно», – подумала я, но конечно, не сказала ничего вслух. Я затеяла свою игру. И в ней мне нужна была хитрость.

– Да?

Филипп даже не обернулся. Из холодности? А может, он боялся лишний раз смотреть на меня?

– Посмотри, как он спит… – прошептала я.

Филипп напрягся. Он явно хотел послать меня в далекие дали, но потом подошел ближе. И тоже склонился над кроваткой. Мы стояли бок о бок. Так близко, что я чувствовала тепло от тебя Филиппа.

– Помнишь, как ты переживал, когда у меня начались схватки? – тихо-тихо заговорила я. – Ты так волновался за нас, за меня и за малыша. А потом не отходил ни на шаг, я даже не могла покормить Маркуса без твоего присутствия! Папа-наседка. Помнишь, я дразнила тебя так?

– Элион… – тихо простонал Филипп.

Он вцепился пальцами в резной бортик, низко склоняя голову. Волосы упали на лицо. И кажется, оно побледнело? Казалось, каждое мое слово причиняло Филиппу невыносимую боль. Но я уже не могла отступить. Я взяла Филиппа за руку, заглядывая в глаза, продолжая:

– Помнишь, как мы ждали его?

Он резко вскинул на меня горящий взгляд. И обхватил мое лицо ладонями, словно вот-вот поцелует. Столько было огня написано на лице Филиппа! Но вместо этого он прорычал отчаянно, словно балансируя на какой-то неведомой мне грани:

– Перестань, все это прошлое!

– Но ты помнишь его? Помнишь… сердцем?

С замиранием сердца я положила ладонь на грудь Филиппа. Его сердце колотилось, будто у пойманного птенца. Я привстала на цыпочки, потянувшись к губам, которые целовала не раз. Филипп не отстранился, оцепенел, он обреченно прикрыл глаза, словно мой поцелуй был сладким ядом. На секунду даже потянулся в ответ, его ладонь нежно скользнула по моим волосам. Но Филипп тут же отпрянул. И… замахнулся?! Он сам удержал себя, когда его рука взметнулась, словно для пощечины. Резко отвернувшись, задрожав всем телом, он схватился за изголовье кроватки так, что казалось, дерево сейчас раскрошится под судорожно стиснутыми пальцами. Филипп… боялся навредить мне.

– Уходи, Элион! – взревел он диким раненым зверем.

Малыш проснулся и захныкал. Я бросилась к Филиппу, с болью во взгляде погладив его по плечу.

– В чем дело? Тебе больно? Филипп, дай мне помочь!

– Забери отсюда Маркуса и уходи… Я прошу тебя! Так будет лучше! – не то угрожая, не то умоляя, Филипп сунул мне в руки Маркуса, привернув его в теплое одеяльце. – Для вас.

Последние слова прозвучали почти неслышно. Но убегая из дома Филиппа с бешено колотящимся сердцем, прижимая ребенка к груди, я снова и снова прокручивала их в голове. То, как мой муж хотел защитить нас… от себя?

Глава 40

Кай вошел в дверь спальни Амели без стука. А что? Зачем ему церемониться с девушкой? Это для других Амели пусть придумывает легенды, что он ее друг, брат… А в реальности они оба знали, кем являются друг для друга. Кай холодно усмехнулся, взявшись за дверную ручку, спрятав под усмешкой горечь. Кто он Амели? Просто… демон, которого она призвала. Чтобы отомстить за сестру Салли Филиппу. Чтобы унизить лорда Хоупа, поставить его на колени, заставить влюбиться в себя, в красивое девичье тело и привлекательную мордашку, а потом… попросту выбросить на улицу, как использованную грязную тряпку. Без денег, без жены, без дома. С разрушенными внутрисемейными отношениями со старшим Хоупом.

Амели обожала свою сестру Салли и тяжело переживала то, что случилось с сестрой по вине Филиппа. О, Кай помнил, как Амели костерила и Уильяма, что следил за Салли и подстроил, чтобы сестра проговорилась во всех грехах! И, конечно, Филиппа, который не захотел жить тихо-мирно с Салли, а выбрал все-таки свою жену. Кай покачал головой, вспомнив, как Амели жаловалась ему.

– Я не понимаю, зачем Филипп это сделал! – говорила она.

– Во имя любви, Амели, – ответил он ей тогда, на что Амели гневно выпалила, что любовь – это сказки для наивных дураков и дурочек.

Кай вздохнул, так и не открыв дверь. Как сказать Амели, что он сам попал в число этих наивных дураков, которых она так презирала? И самое главное, Кай не мог понять, как это произошло?

Он помнил себя в своем мире. Замкнутым, сдержанным, холодным демоном. Сердце изо льда, в глазах – жестокое ледяное крошево. Ни одна из демониц в его мире, равная ему, не трогала душу Кая. Он не влюблялся… и не планировал этого. И очередной призыв из другого мира – из Кэрнитена – его совершенно не обеспокоил. У демонов правила были четкими. Призыв и контракт соединяют демона и человека. Призывающий должен заплатить свою цену: душой после смерти, болью или чем-то другим до смерти. А демон, которого призвали, должен выполнять все приказы. Отдавать свои умения, магию, исполнять по мере сил желания этого человека.