Елена Бауэр – Изгнание (страница 55)

XX

Наконец, дворец был готов.

На новоселье пригласили всех детей, взрослых с их семьями, мать, брата и сестру Ольги с племянницами. Прекрасный, устроенный со вкусом царскосельский дом ожил, наполнившись радостной суетой и смехом.

Хозяйка с удовольствием показывала гостям свою новую резиденцию. Первое, что бросалось в глаза, это многочисленные портреты отца Его Императорского Высочества, Александра II, вероятно, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, какая кровь течет в жилах теперешних владельцев дома. Император, казалось, не без удовольствия взирал с портретов на развешанное по стенам собрание французской живописи, которая превращала особняк в настоящий, пусть небольшой, музей французского искусства, эдакий уютный мини-Лувр. Кроме живописи, Ольга гордилась роскошной коллекцией фарфора, а Павел – потрясающей и по масштабу, и по наполнению подборкой книг, которые размещались как в библиотеке, так и в его кабинете, отделанном деревом и бордовой тканью. На втором этаже были спальни и жилые комнаты. Гости, все как один, приходили в восторг от уборной Великого Князя, в которой он отдыхал после завтрака. Вероятно, из-за умывальника, помещающегося в нише красного дерева.

Подали обед. Некоторая первичная натянутость между сводными братьями и сестрами быстро прошла, и гостиная загудела оживленным разговорами. Дмитрий взял на себя заботу развлекать сидящую рядом Марианну, Володя болтал с Ольгой, которую любил с самых ранних своих лет. Ее супруг, граф Крейц, был занят на службе.

– Правда ли, юная барышня, что Вы не хотите выходить замуж, – шутливым тоном, чтобы придать вопросу легкости, спросил Павел Муню, когда подали кофе.

– Да, я хотела бы посвятить себя служению Богу и нуждающимся.

– Поверь мне, нет большего счастья, чем когда рядом с тобой твои дети, – Великий Князь обвел глазами своих отпрысков, задержавшись чуть дольше на Дмитрии, и погладил белокурую головку Натали, которая ластилась к отцу, прижимаясь к его руке. – Но ежели ты тверда и непреклонна в своем решении, ты могла бы стать настоятельницей в женском монастыре. Это нелегко, нужно не только любить монахинь, но и руководить ими, управлять хозяйством, однако я уверен, ты бы справилась.

Павел знал от Ольги, что у племянницы не сложилось с Марфо-Мариинской обителью, и хотел поддержать девушку. Муня его словами была растрогана.

После обеда Бодя объявил, что он с младшими сестрами подготовил выступление. Однако возникло неожиданное препятствие. Пропал ключ от клавесина. Начался переполох, горничные и няня девочек бросились на поиски.

– Натали, ты не брала ключ? – строго спросила Ольга, вспомнив, что младшая дочка недавно крутилась около инструмента.

– Нет! – Натали наивно хлопала незабудковыми глазами, но чуть более наигранно, чем требовалось для внушения доверия.

– Ты же знаешь, что брать без спроса вещи родителей нельзя? – по хитрой мордашке дочери мать поняла, что без нее пропажа ключа не обошлась.

– А что будет? Арестуют?

– Непременно! – рассмеялся Бодя. – Что там? Слышишь? Городовой уже стучит в дверь!

– Будет стыдно! – нравоучительно ответила Ольга.

– А-а-а-а, стыдно! – угроза муками совести не произвела на ребенка должного впечатления.

Гостей детская непосредственность Натали ужасно рассмешила.

Натали пошла к клавесину, где горничные и Бодя прочесывали сантиметр за сантиметром пестрого персидского ковра, и скоро ключ был чудесным образом найден, завалившимся за его край.

Выступление состоялось.

После длинного дня Ольга разбирала прическу перед зеркалом в спальне.

– Неужели это Натали спрятала ключ? – улыбнулся Павел, вспомнив неловкий казус.

– Не сомневаюсь, что это ее рук дело.

– Вероятно, ей не хотелось выступать… быть может, она робела? Сегодня для нее было непривычно много зрителей, – отец пытался найти оправдания своей любимице.

– По-моему, дочь просто тебя ревнует! Она весь день от тебя не отходила, а ты уделил внимание всем, кроме нее и Ирины… – заметила жена, легкими, ловкими движениями расчесывая свои каштановые кудри.

– Ничего, она постепенно привыкнет ко всем братьям и сестрам. Ей не будет казаться, что меня у нее отнимут. Но детям нужно понять, что вниманием родителей необходимо делиться.

– А ты привыкнешь? – вдруг спросила жена.

Павел удивленно взбросил бровь.

– Здесь, в России привыкнешь? Ты кажешься потерянным…

– Приятно видеть всю семью вместе. Это, несомненно, огромное удовольствие. Но ты знаешь причину, почему я не могу чувствовать себя полностью счастливым. У вас нет того статуса, который принадлежит вам по праву. Это все омрачает. Это оскорбительно, в конце концов! Я злюсь на Ники, и еще больше на Аликс! Чего они добиваются? Моего покаяния? – он замолчал, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и через секунду взял себя в руки. – Ежели твое положение кажется тебе унизительным, давай вернемся в Париж! Мы можем бывать здесь время от времени, навещая старших детей и Бодю.

Ольга встала, подошла к мужу и обняла его.

– Теперь это наш дом! Я обожаю Париж и с удовольствием буду туда наезжать, но жить, мой дорогой, мы будем здесь. И можешь мне поверить, в один прекрасный день я стану княгиней!

Павел не сомневался. Эта женщина привыкла добиваться всего, чего пожелает! Именно ее дерзкую смелость, жизнелюбие, умение не сдаваться, не терять надежду, не опускать руки в самые сложные моменты он ценил больше ее милого лица и глаз цвета горячего шоколада.

– Я уверена, этот дом принесет нам огромное счастье!

– Да будет так!

Великий Князь стоял у окна и задумчиво смотрел в фиалковую ночь. Он вспомнил, как раньше, до женитьбы, он часто ждал Ольгу или гонца от нее. Теперь жена и дети были рядом, но отчего-то горло перекрыл горький комок, и на глаза наворачивались слезы.

Без малого десять лет в изгнании. Его Императорское Высочество так и не понял, почему брат и племянник были к нему так строги. Они словно говорили на разных языках. Павел низводил свою историю до банального, бытового уровня, а Сергей и Николай II мыслили категориями государственными, интересами монархии и Отечества. В недавних браках семейства, которые заключались без согласия Государя, Великий Князь видел естественное развитие событий, влияние современного мира и подтверждение собственной позиции, не понимая, что многим нарушителям порядка именно он подал пример.

Теперь, вернувшись в Россию, Павлу хотелось бы забыть о всех дрязгах, но пока он не добился для жены княжеский титул, он не мог успокоиться. Да и огромный ворох нажитых обид никак не давал вздохнуть легко и свободно.

Каждый день в Париже Великий Князь мечтал вновь оказаться в Царском Селе, с которым было связано множество счастливых минут, но теперь оно было другим, опустевшим без братьев. Всем известно, что ход времени невозможно повернуть вспять, но каждому из нас, хотя бы раз в жизни, хотелось оказаться в прошлом.

К удивлению Великого Князя, Государю и Столыпину удалось обуздать толпу, навести порядок и поставить страну на рельсы стремительного развития, но, несмотря на все многообещающие изменения, для Павла Россия была уже не та. Его часто охватывала необъяснимая тревога, он будто чувствовал, что его семья скоро окажется в эпицентре чудовищного урагана, который сметет все вокруг и унесет жизни многих дорогих ему людей.