Елена Бауэр – Изгнание (страница 5)

IX

Пока Павел был поглощен коронационными мероприятиями и семейными склоками, Ольга мучилась от приступов тошноты и невозможности ни с кем поделиться своими страхами. Из-за плохого самочувствия она пропустила общий семейный обед, посвященный приезду из Тобольской губернии любимого брата Сергея, который старался несколько раз в год навещать овдовевшую мать. На следующий день брат примчался проведать больную Лёлю.

– Что с тобой, болезная? – весело, чтобы не выдать волнения, поинтересовался он, присаживаясь на край постели, где в шелках и кружевах утопала бледная сестра. – Какая хворь тебя одолела, что ты родного брата видеть не пожелала?

– Ничего, обычное дело, мутит немного…

– Уж не хочешь ли ты сказать…

– Да, у меня будет ребенок. Пока никто не знает, и ты помалкивай.

– Ты будто не очень довольна? Помнится, ты говорила, что не хочешь больше детей… Выходит, твой благоверный смог тебя уговорить?

Ольга выразительно молчала. Драматическая пауза натолкнула брата на мысль.

– Не может быть! Это не его ребенок?

Ольга уткнулась в подушку и зарыдала.

– Ну-ну, слезами горю не поможешь… – нелепо успокаивал брат. – Кто же отец?

– Ты-то хоть не будь таким злым! Будто я падшая и существует масса вариантов… – разрыдалась она с новой силой.

– Это ребенок Великого Князя?

– Он еще не знает… Как сказать ему? Вдруг он теперь оставит меня…

– Глупости! Дети не пугают мужчин, по крайней мере, те, что от любимых женщин. В конце концов, он не единственный член императорской семьи, у которого бастарды растут.

– Не смей называть моего ребенка бастардом! – возмутилась сестра. – Да и как я могу быть уверена, что он меня любит? Он уже отталкивал меня. Ежели он снова меня оставит, я этого не вынесу.

– Разве не ты с ним порвала тогда?

– Я, но он меня вынудил… Ты даже не представляешь, как я боюсь!

– Самое время бояться. Припозднилась ты со страхами немного, – не удержался от толики сарказма брат. – Лучше скажи, Пистолькорс в курсе?

– Да.

– И про то, что он ко всему этому не имеет отношения?

– А как ты думаешь, ежели он давно на моей половине не был?

– Как же он это принял?

– Без энтузиазма. Но что ему остается?

Их разговор прервала горничная, которая подала чай. Ольга ни к чему не притронулась, а Сергей с удовольствием поглотил все принесенные пирожные шу с кракелюром.

Вдруг послышались быстрые детские шаги, и, несмотря на протесты няни, в комнату просунулась детская головка в черных кудрях.

– Посмотрите, кто пришел! Марианна! Ну какая же красавица растет! Царица Египетская! Вся в мать! – Сергей подхватил на руки любимую племянницу. – Муня у Любаши тоже подросла. Очаровательный ребенок!

– Пойдем, дядя Сережа, я тебе наш кукольный театр покажу!

– Ты подумай, что будешь говорить мамá и Любаше. Они собираются тебя навестить, – посоветовал Сергей сестре на прощание, покорно следуя за Марианной в игровую комнату.

X

Свежий, сладкий воздух загородного имения Сергея Александровича, наполненный ароматами сирени и тополя, моментально начал оказывать целебное действие на измученных торжествами членов императорской фамилии. Напряжение спадало, отступали мигрени, у многих даже бессонница удалилась по-английски. Воздух свободы и покоя.

Утром к привычным ароматам Ильинского добавлялся пробуждающий здоровый, отнюдь не аристократический аппетит запах свежеиспеченного хлеба, которым усадебная пекарня баловала августейших дачников. Подавали его еще горячим, с хрустящей корочкой. Оторваться было невозможно. Пресыщенные высокой кухней гости предпочитали на свежем воздухе хлеб из печи любым кондитерским изыскам.

Хозяева и гости ловили рыбу, собирали грибы, катались на лодках, играли в теннис и фанты. Мисси и Даки бесстрашно носились верхом, брали любые барьеры, не останавливаясь ни перед какими препятствиями. Ники и Эрни увлеченно играли в теннис. Маленькую Царевну возили по дорожкам сада в коляске. Аликс часто сажала дочь к себе на колени и играла с ней. В полдень купались в реке. Все отдыхали, позабыв заботы и тревоги. Только Царю и генерал-губернатору все же приходилось несколько часов в день работать с депешами.

Государь, кажется, успокоился, отдохнул, и в глазах его вновь заплясали мальчишеские искорки, как когда-то в беззаботном детстве. В кругу близких молодая Императрица тоже, наконец, отогрелась от дворцового холода Санкт-Петербурга. В те июньские дни она была особенно красива. С густыми золотистыми волосами до колен и светлой улыбкой, Аликс вполне соответствовала своему прозвищу при дворе бабки, королевы Англии Виктории, – Солнышко. Тогда в Ильинском, возможно, впервые после приезда в Россию, ее лучистые глаза снова засияли, что два огромных аквамарина. К слову, именно тогда Александра Федоровна с подачи одного из адъютантов Сергея, краснея и смущаясь, начала говорить по-русски.

Соседи расстарались, чтобы сделать пребывание высоких гостей в Ильинском незабываемым. Юсуповы устраивали в Архангельском оперу. Украшение театра заставило всех ахнуть от восхищения. Гости располагались в ложах, а партер был заполнен чайными розами и превращен в настоящий сад, который благоухал на всю усадьбу. Встречу с Императором и такое зрелище не мог пропустить никто из аристократических обитателей округи. Голицыны, Сумароковы-Эльстоны, Родзянко, Олсуфьевы – все хотели хоть один вечер приобщиться к царскому кругу. После ужина на террасе разноцветными астрами на небе рассыпались огоньки фейерверка.

В пику беззаботно веселящимся родственникам Константин Константинович ходил с мрачным видом, представляя собой живой укор и возвышенный гражданский протест.

– Что он бродит здесь тенью отца Гамлета? К чему эта кислая физиономия? Ежели он презирает наши развлечения, ежели так страдает его душа, так пусть бы ехал уже! Никто его силой не удерживает! – возмущался Сергей Александрович Павлу. Осуждение близкого друга ранило его больше, чем все Михайловичи вместе взятые. – Я и без его обличительной позы не сплю с того самого дня…

Костя вскоре и в самом деле уехал. Но Сергей, который, как внешне ни пытался изображать беззаботность, не мог избавиться от мыслей о катастрофе. Ему напоминали о трагедии постоянно. Приехал Власовский, привез появившиеся в Москве прокламации.

– Как тебе это нравится? – Сергей дал Павлу взглянуть на листовку. – Князь Ходынский!

– Попишут-попишут, да и забудется, – с наигранной легкостью бросил Пиц.

– Нет, хлестко придумано. Запомнится. Прицепится. Интересно, кто автор?

– Ты же не имеешь в виду Михайловичей?

– Это было бы слишком! Хотя прозвище в стиле злого языка Николая… Нет, даже думать так не хочу про Бимбо. Скорее всего, студенты пробуют перо. Ох, нахлебаемся мы еще с нашим университетом. – Брат повернулся к Павлу и посмотрел прямо в глаза. – Пиц, ты-то хоть понимаешь, почему я это делаю? Это же все ради Ники! Ты видел его глаза в тот день? Он не заслуживает, чтобы коронация запомнилась только жуткой трагедией. Как жаль людей, и как жаль Ники! Пусть лучше меня съедят, чем его!

Элла, как могла, старалась отвлечь мужа и царскую чету. Она придумала поставить спектакль. Готовили всё сами, без помощи извне. Дамские костюмы мастерили своими руками, мужские позаимствовали в театре. Те из гостей, кто не был занят на сцене, стали зрителями. Постановка представляла собой шараду, где на каждую букву имени Императора был сыгран соответствующий этюд – на «н» играли «Нитуш», на «и» Аликс блистала в роли Изольды. Особенно потрясла всех предпоследняя сцена, где Государыня предстала в образе Ангела. Вначале, вокруг Елизаветы Федоровны, которая вся в розовом возлежала на диване, пространство вокруг которого было сплошь устлано лепестками роз, извивались придворные, переодетые демонами. Элла изображала, что спит, и ей снится кошмар. Затем появившаяся на сцене с веткой сирени фея прогнала нечисть. Она расчистила путь Ангелу и добрым гениям, одетым лилиями. Аликс с Эллой были настолько светлы и прекрасны, что у зрителей в этой части по коже бегали мурашки восхищения.

XI

Государь наслаждался пребыванием в Ильинском. Он три раза переносил отъезд. Отдых в имении всем, кажется, шел на пользу, и никто, даже родной брат, не догадывались, чего стоило нахождение там Павлу. Никому не приходило в голову, каково было вдовцу проходить мимо павильона «Не чуй горе», где он с покойной супругой проводили счастливые дни медового месяца. Никто и понятия не имел, какой пыткой было для него это веселье, как ныло его сердце, когда с виду беззаботно он играл в фанты или прогуливался по саду в компании кого-то из родственников. Прошло почти пять лет с той недели сущего ада, когда там же, в Ильинском, его молодая жена умирала от осложнений при родах. Сергей и Элла тогда были рядом, горевали вместе с ним, заботились о его крохах. Но они как-то снова смогли полюбить свою усадьбу. А Павел все не мог преодолеть ужаса перед проклятым для него местом. Это была его боль, и он был в ней одинок.

Если бы Павел только заикнулся, Сергей бы все понял. Он всегда жалел младшего брата и делил с ним все его страдания. Но тогда на него столько свалилось, что Пиц просто не мог докучать ему своей тоской. Это было бы чересчур эгоистично. В кои-то веки брату нужна была помощь, и Павел, как мог, пытался подставить ему плечо. А сам старался держаться нового дома в Усове настолько, насколько это позволяли приличия.