Елена Бауэр – Изгнание (страница 46)

Муня поражалась нахальству, с которым вела себя гостья. Где она воспитывалась? Девушек традиционно учили быть скромными, стеснительными. Развязные барышни с дурными манерами заслуживали лишь презрения общества и достойных мужчин.

Однако Марину обескураженный вид собравшихся скорее забавлял, чем смущал. Она взяла за руку месье Бернатца и вытащила танцевать.

Мелодия закончилась, и незваная гостья удалилась так же внезапно, как появилась. Она действительно была помолвлена с красивым конногвардейцем, графом Мантейфелем. Его игриво закрученные, небольшие усики и идеально очерченная линия подбородка должны были бы задвинуть Николая с неправильными чертами далеко на задний план. Однако для Марины, свадьба которой уже была назначена на будущий год, золотого сечения лица графа для счастья было недостаточно. Душа ее беспокойно металась.

– Что за несносный человек! – бросил в воздух раздосадованный Николай.

Он было заиграл романс, но вдруг остановился и поднялся.

– Я не буду больше петь. Наши творческие вечера закончены. Она все испортила…

Князь излишне театрально раскланялся, пытаясь скрыть свои истинные чувства. Муня пошла проводить его.

– Не грустите, мой друг! Это лишь заноза, которую нужно вытащить, чтобы она не болела… – сказал ей Николя у двери совсем другим, искренним тоном, поцеловав руку.

– Вынимайте ее скорее! Занозы бывают очень болезненными, особенно ежели вонзились в самое сердце.

– Мы вытащим ее вместе! – и он улыбнулся ей своей замечательной, светлой улыбкой, которая тут же преобразила его лицо.

Гости разошлись, и Муня, наконец, освободилась для Али, которая взяла ее в оборот по своему делу. Подруга кивала, со всем соглашалась, но мысли и сердце ее были далеко, с несчастным и любимым князем. Как же это случилось? Когда он успел влюбиться в эту ветреницу?

III

Генерал Пистолькорс был рад выбору сына и просил свояченицу Любовь Валериановну подменить Ольгу, если той не позволят приехать к сватовству сына из Парижа. Госпожа Головина согласилась без уговоров.

Эрик старательно излучал оптимизм, но в глубине души не мог в полной мере насладиться чередой счастливых событий – предложением руки и сердца сына, беременностью старшей дочери и грядущим венчанием Марианны. Виной тому было убийство Саррочки, о котором не давал забыть длящийся по сей день судебный процесс.

Пистолькорсу приходилось встречаться со следователем, давать показания, хотя, по его мнению, что там было расследовать, ведь маклер-Отелло сразу во всем признался.

Наконец, настал день суда. Зеваки стекались послушать выступление виртуозно владеющего словом адвоката Андреевского, имя которого до сих пор было на слуху в связи с давним, но весьма резонансным делом Веры Засулич, покушавшейся на жизнь градоначальника Трепова и оправданной судом присяжных. Многие считали, что Андреевский внес свой вклад в уход от принципа неотвратимости наказания, что подстегнуло новые и новые волны убийств чиновников и политических деятелей.

Марианна, не сообщив отцу, инкогнито явилась в зал суда. Это было в ее стиле.

– Какое унижение! – позже, в Париже, делилась дочь с Ольгой, когда они возвращались из церкви, куда традиционно семья Великого Князя ходила по воскресеньям. – Эта вертихвостка крутила отцом, как хотела! Адвокат так и сказал, что и муж, и любовник, которым она морочила голову, жалки! Я готова была сквозь землю провалиться! Но как она ловка! Только вообрази, ведь это необразованное существо смогло просчитать, какая у отца болячка – что он мечтает залечить душевную рану, оказавшись на месте дяди Пали.

Дядей Палей Марианна называла отчима.

– Она даже замуж вышла за Андреева, чтобы ситуация еще больше напоминала вашу, – продолжала она. – Как же глупы мужчины! Все это так некстати. Весь Петербург только об этом и судачит. Интересно, что после такого оглушительного скандала будут думать обо мне родители Петра.

– У меня дежавю. По-моему, мы уже говорили об этом, когда твоя старшая дочь выходила замуж. Что подумает отец жениха я знаю, – улыбнулся Павел, когда Ольга передала ему переживания Марианны. – Во-первых, что для него честь породниться с Великим Князем. А во-вторых, он вспомнит о своей постыдной и не менее скандальной истории с дамой весьма легкого поведения, которую он, будучи женат, не мог поделить с испанским послом. Помнится, он даже отправил агентов вскрыть стол дипломата и достать письма своей мистрессы, чтобы уличить ее в измене. Некрасивый был сюжетец. Саша был в бешенстве, когда получил от посла жалобу. Так что кто без греха, путь первый бросит в Пистолькорса камень. Когда я беспокоился, я думал не о Крейцах да Дурново, а о царской чете. Ты знаешь, как они чувствительны к таким вещам. А из-за этих переживать не стоит…

– Да, я сразу успокоила ее. Тем более теперь уж все закончилось.

– Что меня обескураживает, так это оправдательный вердикт. И это называется правосудием? Что же теперь, ежели какая-то особа имеет сомнительную репутацию, можно взять и зарезать ее вот так запросто? Хотя чему я удивляюсь. Скоро, похоже, за убийства, особенно за политические, награды давать начнут.

Ольга была согласна с супругом, хоть девица Эрика была ей крайне неприятна, тем не менее графиня не желала ее смерти и не могла оправдать смертоубийство, пусть даже совершенное в состоянии крайнего раздражения и запальчивости.

Столичное светское общество не могло обойти стороной разыгравшуюся шекспировскую драму. Столько пищи для сплетен и пересудов. Когда новость о суде докатилась до княгини Юсуповой, она лишь поморщилась. Ее не удивило, что Пистолькорс вляпался в подобную историю. Чего еще можно было ждать от человека недалекого, живущего лишь низменными инстинктами и чувственными удовольствиями?

IV

Павел в своем твидовом костюме с бриджами неспешно прогуливался с дочками по дорожкам весеннего Булонского леса, любуясь пышным цветом каштанов и раскланиваясь с редкими знакомыми, выползшими понежиться на майском полуденном солнце. Он мечтал лишь об одном, чтобы покой последних дней продлился подольше. Но у судьбы был иной взгляд на грядущие дни. Когда Великий Князь вернулся домой, ему передали неожиданную телеграмму от царственного племянника. Его Императорское Высочество сразу почувствовал что-то недоброе. В первые секунды он связал это с семьей Ольги, с пасынком или падчерицами, которые женились наперегонки, и какой-то из браков мог не найти поддержки у Царя, особенно в свете криминального происшествия, бросающего тень на имя их отца. Однако Великий Князь ошибся.

В телеграмме Государь сообщал о намерении выдать дочь Павла замуж за шведского принца, Вильгельма, и приглашал дядю на помолвку собственной дочери. Павел вышел из себя. Как можно было не посоветоваться, не узнать его мнения заблаговременно, а вот так поставить перед фактом? Несмотря на свое возмущение, решив, что упускать подходящий случай нельзя, нужно выторговать долгожданные уступки. Великий Князь заверил племянника, что готов будет приехать на церемонию с Ольгой.

В ответ Император сообщил, что они могут вернуться к этому вопросу после того, как Мари выйдет замуж, что значило, присутствовать на столь важном для семьи событии новая жена изгнанника не сможет. Дрожащей от гнева рукой Павел ответил Царю, что без супруги ноги его не будет ни на помолвке дочери, ни на ее свадьбе.

Его стали забрасывать письмами. Мари весьма сентиментально писала о том, что она без памяти влюблена в замечательного принца из Швеции. Она просила прощения за то, что дала жениху согласие, не посоветовавшись с отцом, но все произошло слишком стремительно. Вильям приехал в Москву сразу после Пасхи и, пробыв пару дней, сделал предложение. Пришло письмо и от самого Вильгаши, как его называла Мари, в котором тот просил у отца невесты благословения.

«Наглец! – думал про него Павел. – Сначала все обстряпал, а теперь просит благословения!»

Великий Князь, конечно, понимал, что вины юноши в сложившейся ситуации нет. Вряд ли он сам решил устроить все столь обидным для отца невесты образом, но ему необходимо было на ком-то выместить гнев. Павел резко ответил принцу, что его детей забрали под опеку, поэтому бесполезно спрашивать его позволения или благословения, ибо не он решает их судьбу.

Когда на пороге появился Алексей, Павел сразу понял, с чем пожаловал брат.

– Умеешь ты всех привести в возбуждение, – с примирительной улыбкой начал гость.

– Ты знаешь, я терпеливо выносил все наказания и лишения, но после пяти лет примерной семейной жизни я вправе ожидать иного к себе и моей жене отношения! Я не понимаю, почему она не может сопровождать меня? Ежели потому, что разорвала для меня узы первого брака, то недавняя женитьба Николаши на разведенной Стане, с Высочайшего, как ни странно, позволения, безвозвратно разрушила это правило, не так ли?

– Пиц, я понимаю твои горечь и обиду, но я не могу не согласиться и с аргументами Ники и Эллы. При всем моем уважении к Ольге Валериановне, она не имеет прямого отношения к твоей дочери от первого брака. Согласись, в таких случаях мачеха обычно нарочно держится в тени, поскольку находится в двусмысленном положении по отношению к детям и к семье первой жены. Подумай о кузине, о несчастной матери покойной Аликс, которая на помолвке внучки вынуждена будет видеть твою новую жену. Съезди один. Там у тебя будет возможность обговорить все с Ники. Ты же знаешь, он не откажет тебе, глядя в глаза, и позволит позже приезжать вместе.