Елена Бауэр – Его Высочество Пиц. Узы (страница 4)

– Я видела июньский номер «Causerie», где было написано, что после траура Царь намерен жениться на княжне Долгорукой… Да об этом судачит весь свет…

– Давай не будем опускаться до досужих сплетен. Это никого не красит…

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Лёля. – Ты права, Царь действительно слишком стар для меня. Лучше бы встретить одного из его молодых, неженатых сыновей.

– Что на тебя нашло сегодня?

Младшая сестра весело, по-детски расхохоталась. Любовь Валериановна подумала, что нужно поговорить с матерью. Сестренка выросла, как бы не натворила чего в романтическом запале.

– Любаша, расскажи про твою встречу с Достоевским! – резко сменила тему Лёля.

– Я уже столько раз тебе рассказывала. Ты, небось, наизусть знаешь.

– Ну еще разочек!

– Право, Лёля, это уже становится невыносимо…

– Не сердись! Ты же моя любимая сестра!

– Я твоя единственная сестра.

– Тем более, мы должны быть более близки, как единственные девушки в окружении братьев. И, знаешь, если б у меня было сто сестер, ты все равно была бы самая любимая!

– Ох и лисица!

– Умоляю! Я обожаю эту историю!

– Хорошо, – сдалась Любовь Валериановна. Более, чем непосредственность сестренки, ее поражало умение той добиться своего. – Это было в тот год, когда ты поступила в Смольный пансион. Мне посоветовали лечение сгущенным воздухом в петербургской клинике Симонова. Два часа нужно было сидеть под колоколом с герметически закрытой дверью. Чтобы как-то отвлечься от волнения, до того момента у меня не было опыта заточения в колокол, я на первом сеансе стала разглядывать всех находящихся там пациентов и заметила с правой стороны человека с восковым лицом. Вид у него был крайне болезненный. Он увлеченно читал "Русский вестник" и не обращал ни на кого внимания. Когда закрывшаяся дверь замуровала нас внутри колокола, этот сосед справа не без иронии предупредил меня, что у него бывают приступы эпилепсии, и он переживает за меня, поскольку ему говорили, что у меня плохие нервы. На это я ответила, что обо мне беспокоиться не стоит, лучше пусть скажет, как ему помочь, ежели с ним случится припадок. Тогда он посмотрел на меня совершенно другими глазами. Мы разговорились и не заметили, как пролетел сеанс. Договорились встретиться на следующий день. Похоже, ему было интересно со мной, потому что мы очень много и оживленно говорили. Он умно шутил, так что все слушали его. Даже доктор. Лишь на втором сеансе я узнала его имя и испугалась. Вдруг я сказала что-то не то или выглядела глупо. Мы встречались под колоколом ежедневно. Он перестал приносить книгу, а я перестала бояться. Потом он стал приезжать ко мне пить чай. Когда он где-нибудь читал, я непременно должна была ехать туда и сидеть в первом ряду… Он настойчиво просил, чтобы я познакомила его с родителями. Якобы, это важно для познания меня. На следующий год он уехал лечиться в Эмс. Мы переписывались еще какое-то время…

– Как это трогательно! Нет никаких сомнения, он был в тебя влюблен!

– С меня довольно! Я отказываюсь слушать твой сегодняшний любовный бред! Вон и тучи собираются, пойдем домой, – прекрасные глаза сестры на мгновение стали еще темнее, то ли от гнева, то ли от тревожащих душу воспоминаний.

VI

После полудня воспитатель Великого Князя Павла Александровича, который в то же время был и попечителем Сергея, появился на пороге их покоев в радостном возбуждении. Арсеньев сообщил братьям, что выхлопотал для них у Императора поездку в Италию на осень и зиму.

– Как Вам удалось убедить отца, Дмитрий Сергеевич? – Павел был несказанно счастлив уехать на время в теплые края из осиротевшего без матери дома и города: – Гег, неужто, наконец, исполнится наша мечта!

– Никаких хитростей, Ваше Высочество. Я сообщил Государю о рекомендации Боткина – после перенесенной Вами кори и ввиду общей слабости груди поездка в Средиземноморский климат была бы в высшей степени уместна, – Арсеньев был горд, что смог организовать младшим детям Государя эту поезду, и на то была еще одна тайная причина помимо здоровья Павла. Однако воспитателю приходилось держать язык за зубами до поры до времени.

– Это настоящая милость Господня! Я, наконец, смогу заняться итальянским и практиковать его! – старший брат тоже ликовал. Это путешествие было, как манна небесная. Оно должно было вырвать их с братом из засасывающего омута невыносимой скорби.

– Всецело поддерживаю Ваши намерения, Ваше Высочество! – подхватил Арсеньев. Домочадцы особенно переживали за Сергея, который наиболее тяжело переносил смерть обожаемой матери.

Оставшийся вечер взволнованная троица провела в составлении планов итальянского приключения, которые были один умопомрачительнее другого.

Теперь братья жили ожиданием восхитительного путешествия, что несколько отвлекало их от тоски о почившей матери. И все же даже это радостное предвосхищение не могло полностью вылечить еще кровоточащие душевные раны.

Волны грусти с особой силой накрывали по праздникам. Как ни старался Сергей Александрович порадовать брата на его совершеннолетие в сентябре, устроив в канун дня рождения традиционный стол с подарками, в центре которого возвышался песочный торт в виде башни, все же у Павла разрывалось сердце от того, что впервые матери не было рядом. Никакие золотые портсигары, запонки с рубинами и бриллиантами, перстни с камнями из любимого браслета Марии Александровны, который унаследовал Сергей Александрович, не могли по-настоящему отвлечь от печальных мыслей именинника. За праздничным ужином оба брата были удручены и молчаливы.

До дня рождения Павла, пока тот готовился к экзаменам, Сергей успел съездить к сестре за границу. Казалось, с Мари и племянниками ему удалось немного развеяться. Особенно забавляла его смешная и активная Даки, которой шел четвертый год. Но теперь, вернувшись в места, где все напоминало о матери, он стал еще более грустным и замкнутым. С уходом Марии Александровны, жизнь его, которая последнее время была посвящена заботам об Императрице, будто утратила всякий смысл. Он перенес всю свою опеку на младшего брата и все же это не могло быть полноценной заменой.

К началу октября Павел сдал все экзамены. Последним Великий Князь отстрелялся по фортификации. Теперь со спокойной совестью можно было отправляться в дальние страны.

И вот настал долгожданный день отъезда. Великие Князья отправились со своей небольшой свитой на чугунку, где их ждали приготовленные для путешествия вагоны. Вскоре за окнами замелькали осенние пейзажи, оставляя позади промозглый город, где больше не было материнского тепла. Впереди была солнечная Италия!

VII

Настроение Великих Князей улучшалось с каждым километром, отдаляющим их от места, где они испытывали столько боли. За окном проносились леса, пышно облаченные в бордо и золото по канонам самого пышного стиля – барокко, столь обожаемого октябрем. Природа, ощущая смертельное дыхание зимы, хотела продемонстрировать напоследок все буйное богатство, как империя, которая утопает в роскоши и пресыщении на пороге своей гибели.

– Ты обратил внимание, как повеселел Арсеньев? – наблюдательность Павла и его способность улавливать тончайшие перемены настроения не раз впечатляли старшего брата. – Будто у него гора свалилась с плеч.

– Это было нелегкое время для всех нас…

– Не то… ты не хочешь меня слушать, верно думаешь, это все глупости, но я чувствую, в нашем доме, в семье происходит что-то худое…

– Каждый по-своему переживает боль… К тому же ситуация с покушениями на отца и других государственных деятелей остается критической. Это не может не создавать напряжения.

– Ты считаешь, это причина холодности между Сашей и отцом?

– Они могли не сойтись в мерах, которые следует предпринимать, чтобы прекратить безобразия и терроризм. Мне думается, Саша хотел бы более жесткого подхода. И я с ним согласен! Я мог бы простить человеку даже самый дурной поступок, такой, из-за которого от него все бы отвернулись, но вот политическое преступление не оправдал бы никогда. За революционные мнения и действия я бы тотчас прервал всякое с ним общение.

Павел кивал, не заметив, как ловко его увели от сомнений по поводу дел семейных к другой теме, которая никого тогда не оставляла равнодушным. Как и братья, ежедневно беспокоясь за жизнь отца, да и свою собственную, младший сын Императора полагал, что нужны более решительные меры.

Через два дня приятного путешествия Великие Князья прибыли в Берлин, где их встретил брат, Алексей Александрович. И снова Павлу показалось, что старшие братья обменялись многозначительными взглядами, будто между ними была какая-то тайна. В этот раз ему некогда было долго рассуждать на тревожащую его тему, поскольку после посещения старого Императора Германского, который как всегда был добр и дружелюбен с Великими Князьями, они с Сергеем сразу отправились в путь.

Вскоре путешественники прибыли в прекрасную Флоренцию. С первого же дня ласковое солнце Тосканы приголубило измученных страданиями путешественников. От всей красоты, обрушившейся на них, у Царевичей перехватило дух. Ошеломленные шедеврами искусства и архитектуры, небольшими поездками в сказочную Венецию и город падающей башни Пизу, братья по-настоящему отвлеклись от горестных дум. Сколько удовольствия было в прогулках инкогнито по узким улицам Флоренции, облюбованной герцогами Медичи, по мосту Понте-Веккьо, по галерее Уффици, в покупках антиквариата в крошечных лавках, в посиделках в кафе, бок о бок с обычными горожанами, наслаждаясь знаменитым джелатто. Лишь однажды Сергей снова приобрел озадаченный и расстроенный вид. Павел знал, что тот получил весточку от Цесаревича Александра и его супруги Минни. Павел попытался выяснить, в чем дело, но как обычно, старший брат элегантно ушел от ответа. Скоро восхищение гениальными произведениями искусств вновь вытеснило печальные мысли из головы Сергея.