Елена Бауэр – Его Высочество Пиц. Узы (страница 33)
– Я не знаю, что сказать… – наконец, выдавил он из себя. – Как долго ты от меня это скрывал?
– Поверь, ежели я не рассказал тебе сразу, то не из-за отсутствия доверия к тебе. Я боялся, разочаровать тебя… Ты, верно, презираешь меня теперь!
– Мои любовь к тебе и дружба – величины неизменные. Но не стану лукавить, мне больно. Больно за твою Аликс, за ее мать… Душа моя сейчас терзается во всех ее самых святых чувствах почти так же, как тогда в Риме, когда нам нужно было принять брак Папá…
– Нет, прошу, не сравнивай меня с Папá! Я по крайней мере полностью выдержал траур!
– Да разве дело в официальных рамках траура? Дело в глубине твоих чувств, только она подсказывает, сколько ты будешь оплакивать дорогого тебе человека… Кто-то хранит верность своему любимому всю жизнь…
– Ты этого от меня ждешь? Будешь доволен, если я в монахи постригусь?
– Нет, ты не прав! Просто я не понимаю, ты вот только рыдал у ее гроба, а теперь у тебя роман? Я бы мечтал, чтобы ты обрел свое счастье! Но для этого, как мне кажется, нужно отгоревать должное время… И уж вряд ли тебя сделает счастливым замужняя дама! Пиц, я привык иметь о тебе очень высокое мнение! И о твоем характере, и о сердце!
– Я знаю, это большой грех! Это моя ошибка, будет мне уроком!
– Этот урок не должен был быть! Тысячу раз не должен!
– Легко судить, когда сам счастлив! Когда рядом с тобой неразлучно живая и здравствующая жена! Ты вообразить себе не можешь, какого это тонуть в отчаянии и одиночестве, когда горе тяжким грузом тянет вниз! Я устал от слез, от тоски, устал от пустоты! Мне нужно было вынырнуть, сделать глоток воздуха…
– Ты прав, мне повезло с Эллой! Но не забывай, что у меня своя печаль. Верно, никому не дано рая на земле, поэтому мы до сих пор бездетны. А у тебя есть дочь и сын! Разве это не отрада для души? Разве они не стоят того, чтобы ради них жить и быть счастливым?
– Я о другом…
– Ты знаешь, мы с Эллой всегда старались, чтобы у тебя с нами было ощущение семьи… Но мы, конечно, не можем дать тебе того, о чем ты тоскуешь…
– Я благодарен за все, что вы для меня делаете! А эта интрижка ничего не значит…
– Что же ты планируешь делать со всем этим?
– Постепенно сведу общение с ней на нет. Ты знаешь, с мамой Лёлей резко рвать нельзя, себе дороже!
– Да, я уже говорил это Ники, от некоторых женщин избавиться сложнее, чем их добиться… Не удивлюсь, если мама Лёля сама устроила так, что все выплыло наружу, чтобы подтолкнуть тебя к действиям, придать вашей связи известность и через это определенную официальность… А Пистолькорс, думается мне, будет проситься к Владимиру…
– Пусть. Так, пожалуй, будет даже лучшее…
– Как же мне теперь ехать в Москву? Все мысли все равно будут здесь… Пока я не узнаю от тебя финала, не будет в душе моей ни мира, ни спокойствия!
V
Сергей, как часто это бывало, оказался прав. Не прошло и пары месяцев, как Пистолькорс обратился к командующему войсками гвардии и Петербургского военного округа Великому Князю Владимиру Александровичу с нижайшей просьбой о переводе из Лейб-гвардии конного полка. Он желал быть у Владимира адъютантом. Великий Князь обещал рассмотреть просьбу мужа прелестной Ольги Валериановны, но поскольку причины обращения ни для кого уже не были секретом, Владимир первым делом поинтересовался мнением младшего брата. Павел подтвердил, что перевод Пистолькорса был бы для всех наилучшим исходом. Оставаться им двоим в полку теперь было решительно невозможно.
Михен хотела знать все подробности скандала и срочно пригласила Ольгу на чай.
– Зачем же Вы, душа моя, признались? – выслушав рассказ подруги, спросила Великая Княгиня. – Нужно было стоять на своем.
– Уж нелепо было отпираться. Оказалось, нас с Павлом видели офицеры, и не раз…
– Глупости! Никогда нельзя сознаваться! Мало ли, кто и что видел. Порядочные люди должны были бы держать язык за зубами… Признайтесь, Вы сами хотели, чтобы все открылось…
– Какой же мне резон? Теперь мое доброе имя, моя репутация запятнаны!
– Пока Павел с Вами, Вашему реноме ничего не грозит. А что до шепота за спиной, так он всегда сопутствует красивой женщине. Принимайте это как данность. Хотя кому я говорю? Вы сами все прекрасно знаете.
– Да… только вот и Павел Александрович начал отдаляться… Я понимаю, все это крайне неприятно и неловко, но что ж поделать, коли так все сложилось. Ежели он меня сейчас оставит, я не вынесу этого!
– Мужчины пугливы, как трепетные лани, – рассмеялась Мария Павловна. – Чуть только хрустнула ветка, его и след простыл. Дайте ему время, он сейчас вынужден объясняться со всеми. Это вряд ли приносит ему удовольствие. Страшно представить, какая его ждет головомойка от Сергея.
– Только бы его чувства ко мне не угасли!
– Вы думаете, у него к Вам чувства?
– Я полагаю…
– Я должна предостеречь Вас, милейшая Ольга Валериановна. Мне казалось, Вы более практичны… Не забывайте, он – Великий Князь, брат Императора! Для него ваши отношения, даже если сердце его при виде Вас бьется чаще, – милое приключение, роман, который в определенный момент должен будет закончиться. Вам не следует сильно прикипать к нему. Это было бы неразумно! Вы молодец, мужа пристроили, для сына Вашего он, вероятно, что-нибудь сможет сделать – довольствуйтесь реальными вещами, не благоразумно было бы мечтать о несбыточном.
Лёля молча кивала, усердно делая вид, что согласна. «Увидим», – в то же время думала она про себя. – Ах, Михен, Вы меня плохо знаете!».
VI
В конце июля Сергей с Эллой прибыли в Петербург на свадьбу племянницы Ксении и Сандро. Цесаревич, недавно вернувшийся из поездки в Англию, где пробыл целый месяц с Аликс, светился от счастья. Все складывалось, как нельзя лучше – он женится на своей любимой немецкой принцессе, друг станет мужем сестры.
Венчание по желанию Сандро состоялось в храме Петергофского Большого Дворца. Невеста была прекрасна в типичном свадебном наряде Великих Княжон – в серебряном платье, бриллиантовой короне и нитками жемчуга на шее. К венцу Ксению вел отец, Александр III.
Павла насторожил усталый, нездоровый вид Государя. Он заметно осунулся пока они не виделись.
– Давно он так исхудал? – шепотом спросил Сергей.
– Я не видел его месяц или два… Он плавал с семей на «Царевне». Доктора прописали ему отдых и свежий воздух.
– Меня пугает его состояние. Он выглядит жутко утомленным… надеюсь, я, как всегда, сгущаю краски, ты меня знаешь… Все же, Цып, ради меня, навещай его почаще!
После нескончаемого праздничного обеда молодые, наконец, уехали в Ропшинский дворец. Павел с Сергеем остались подышать на балконе.
– Как обстоят дела с мамой Лёлей?
– Мы виделись буквально пару-тройку раз. Она, видимо, догадывается о моем намерении и старается удержать. Исключительно мила и нежна со мной, не дает ни малейшего повода… А меня ее усилия ввергают в уныние. Жаль ее… Да и себя, снова оставаться одному…
Павел был печален. Его огромные голубые глаза вновь наполнились влажным блеском.
– У меня возникла прелюбопытная идея! – бодро заявил Сергей. – Проект твоей женитьбы на английской принцессе!
– На какой?
– Сам реши… Тебе же Виктория более симпатична? К слову, Ники с большой теплотой отзывается о ней. Она молчалива, но ежели ее расположить к себе, в ней обнаруживается интересный собеседник с глубокими суждениями и пониманием людей.
– Не знаю… она привлекательна, но мне всегда нравились бойкие барышни…
– Тогда Мод?
– Дай мне хоть время подумать.
– Безусловно! В таком деле торопиться ни к чему! Предлагаю нам всем съездить осенью в Англию и там получше разглядеть принцесс.
– Звучит весьма заманчиво, – улыбнулся оживший Павел.
– Цып, но историю с мамой Лёлей нужно закончить. Королева, наверняка, будет тебя проверять…
– Да, я все понимаю.
– Ты знаешь, что старуха заставила Ники назвать себя бабушкой? Он ее совершенно очаровал.
За утренним кофе братья узнали о происшествии, случившемся с новобрачными прошедшей ночью по дороге в Ропшинский дворец. Их карета упала в ручей. Жених и невеста, свалившись на дно экипажа, изрядно испачкались, но не пострадали. Кучер с лакеем плюхнулись прямо в воду. Весьма символичное окончание торжества.
VII
Павел любовался Ольгой, которая что-то щебетала, лежа рядом с ним в пышных перинах. Ее роскошные темные кудри подчеркивали теплый оттенок кожи, усиленный золотистым светом модного электрического абажура. Забавно, один ее глаз был едва заметно больше другого, но это совершенно не портило ее. Раньше Пиц был поклонником светлых глаз, в которых обычно кроется целая палитра различных оттенков. Но с некоторых пор вкусы его переменились. И это была не дань моде, хотя в те годы, в условиях отсутствия декоративной косметики, чернобровые брюнетки с густыми темными ресницами с заметным перевесом выигрывали эстетическую схватку с бесцветными блондинками. Кроме того, много мужских фантазий витало вокруг образа страстной одалиски. Но к Павлу это не имело отношения. Он просто любил разглядывать глаза мамы Лёли, отражающие любые нюансы ее настроения. Они то светлели до золотисто-медового оттенка, когда их хозяйка была в духе, то чернели, когда она гневалась. Как крылья пестрой бабочки, что весной бывают рыжими, а летом становятся практически черными. Пестрокрыльница изменчивая. Изменчивая – этот эпитет как нельзя точно подходил Лёле. Сегодня – одна, завтра – совершенно другая. То хохочет, то бесится от злости, то мила и невинна, как первые лучи юной зари.