Елена Бауэр – Его Высочество Пиц. Узы (страница 28)

Однажды в залу, где обедали гости, с шумом и гамом ввалился пестрый цыганский ансамбль, который, не дав собравшимся опомниться, сразил их яростно-залихватской песнью. Среди цыганок выделялась высокая красавица с шоколадными глазами, которая танцевала с особой страстью, размашисто рисуя узоры своими яркими юбками. Она прятала лицо, не позволяя заинтригованным мужчинам полностью рассмотреть ее черты. В конце песни цыганка кружилась перед столом Великих Князей и вдруг остановилась напротив Павла. Неожиданно она протянула к нему свою тонкую, слишком изящную и белую для гитаны, кисть.

– Позолоти ручку, Ваше Высочество, – чаровница прикрывала лицо концом красного платка, обрамленного золотыми монетками, оставив на обозрение лишь огромные, ярко насурьмлённые ланьи глаза. – Погадаю! Всю правду скажу – что было, что будет, чем сердце успокоится!

Павла совершенно загипнотизировал лукавый взгляд рыжеватых очей, в которых отражались пляшущие язычки пламени свечей. Не отрывая глаз от загадочной красавицы, он положил в ее ладонь свою руку.

– Вижу, было в твоей жизни глубокое море слез. Но испил ты свою горькую чашу до дна! Отныне ждет тебя только счастье и радость, – голос гадалки мелодично журчал. – И новая любовь!

– Это вряд ли! – Павел убрал руку. Банальные, неделикатные предсказания несколько разочаровали его.

– Как линии на руке говорят, так и будет! – цыганка нагло рассмеялась и убежала из залы.

Владимир и Михен едва сдерживали улыбки. Павел заметил, что хозяйки вечера не было за столом во время цыганского выступления.

– Это мама Лёля? – немного наигранно изобразил удивление Пиц, который, естественно, давно догадался, но подыгрывал для всеобщего удовольствия. – Владимир, сознавайся, это вы с Михен подстроили?

– Нет-нет, не впутывай нас! Мы совершенно ни при чем! – хихикала Михен. – Хотя мы все согласны, что отныне тебя ждет только счастье и радость. Все остальное – экспромт артистки!

– Я все прослушал… записываю рецепт нового соуса к дичи. Чудный вкус! Неожиданно гармоничное сочетание сладости, мятной свежести и едва уловимой кислой нотки… и еще что-то, не могу угадать… можжевеловые ягоды? Надо уточнить у мамы Лёли… – старший брат слыл знатным гурманом и собирал лучшие рецепты, для чего всегда имел при себе записную книжку. Пистолькорсы не жалели денег на отменных поваров. В некоторых кругах, творческие экспромты хуже ложатся на голодный желудок и трезвую голову. Высочайшую публику нелегко было привлечь в свой дом, поэтому каждый пункт программы, включая кухню, должен был быть идеален.

Владимир был страшно доволен, что после всего свалившегося на младшего брата несчастья, тот, наконец, начал улыбаться.

Объявили танцы. Опьяненная успехом, вниманием и букетом Пино Нуар с чудными нотками айвы, сухофруктов и кофе Ольга Валериановна совершенно потеряла голову и, забыв о всякой осторожности, на глазах у супруга передала Павлу записку: «Пригласите меня на вальс! Обещаю, Вы не забудете этого никогда!». Пицу стало неловко перед штаб-ротмистром. Как это должно было быть унизительно для супруга. Не хотел бы он оказаться на месте Пистолькорса. Такой позор на глазах у друзей и сослуживцев. Нужно было срочно найти выход из неловкой ситуации. Интрижка с женой подчиненного не входила в планы Павла. Великому Князю хотелось, чтобы шалость с мамой Лёлей все же оставалась игрою. Пусть на грани, пусть щекочущей нервы, но игрою.

Павел сделал неожиданный шаг.

– Это передали Вам, Эрик Августович, – он отдал записку Ольги ее супругу, будто так и было задумано, будто мама Лёля изначально и собиралась пригласить на танец собственного мужа.

Пистолькорс с самым невозмутимым видом пригласил супругу на вальс. Его вроде и не задевало кокетство жены. А вот маму Лёлю поступок Павла не оставил равнодушной. Сопротивление Великого Князя еще больше раззадорило ее. Ольга не собиралась сдаваться. Она только начала разыгрывать свою партию.

Все это приятно будоражило нервы Павла. Он снова начал ощущать себя живым. Его окоченевшие чувства потихоньку, скрипя, как старые, ржавые поршни в сердце ветхого суденышка, начинали шевелиться. Павел делился веселыми зарисовками общения с мамой Лёлей в письмах к Сергею, и тот радовался, что брат, наконец, ожил и даже начал кокетничать с дамами.

Приемы и обеды у мамы Лёли повторялись с завидной частотой. Однажды Ольга обратилась к Павлу, прося разрешения как-нибудь пригласить к ним Наследника. Цесаревич и Великий Князь Константин Константинович, получив от госпожи Пистолькорс записки, первым делом спросили Пица, как к этому отнестись. Тот просил их быть, обещая, что скучно не будет. Он был прав, было феерично. Шампузен накрыл всех девятым игристым валом. Мама Лёля напропалую флиртовала с Ники. Неожиданно в Павле взыграла ревность. Он начал жалеть, что согласился позвать к Пистолькорсам племянника, перед обаянием которого никто не в силах был устоять. С каждым годом он становился все более привлекательным мужчиной и, значит, более опасным конкурентом в делах сердечных. По крайней мере, пока не связан был узами брака или помолвкой.

К счастью для Павла, история мамы Лёли с Цесаревичем не нашла никакого развития. А у Сергея, которому Пиц живо описывал в письмах все приключения, был на сей счет свой, оригинальный взгляд. «Действительно, напрасно ты посоветовал Ники обедать у мамы Лёли, хотя, с другой стороны, это могло бы послужить отвлечением от Кшесинской. По крайней мере, от увлечения мамой Лёлей было бы меньше последствий… Прости, если задел твои чувства! Уверен, у нее лишь с тобой все было серьезно!», – не преминул легко уколоть Пица брат, у которого распушенный Павлом перед Пистолькоршей хвост вызывал недоумение.

XIII

Павел постепенно поправлялся от тоски и даже согласился поехать в конце июня к Сергею в Усово. К Ильинскому он все еще был не готов, но новый дом на другой стороне реки был следующим уровнем возвращения к жизни.

К сожалению, Пиц не мог остаться на именины Сергея пятого июля и отбыл в полк, оставив брата с супругой и дядей Мишей, который теперь часто бывал в имении племянника. В тот год день ангела Сергея прошел тихо. К обедне были только Сумароковы, а за ужином лишь свита и близкие друзья. Отвратная погода с духотой и грозой настроила именинника на меланхоличный лад. Он скучал по уехавшему брату.

Настроение Павла тоже раскачивалось, как маятник. То он безумно тосковал, то веселился взахлеб. Вернувшись от Сергея, в глазах которого отчетливо читалась мрачная скорбь по жизни брата, побывав в местах, где случилась трагедия, Пица захлестнула новая волна чудовищного уныния. Немалую роль в этом сыграло и то, что в накопившейся пачке депеш и посланий он не обнаружил ни одного приглашения к маме Лёле. Что же, это лишь подтверждало, что он совершенно никому не был нужен. Дети прекрасно без него обходились, наслаждаясь в Ильинском обществом любимых дяди и тети. Страх вечного одиночества, как неизлечимая хворь, тянул в груди. Терзали предчувствия скорой смерти, о которых Пиц необдуманно сообщил брату, прося в случае своей кончины позаботиться о детях.

Вскоре душевное состояние Пица было поправлено посыльным, принесшим ему записку от Ольги Валериановны, в которой дама весьма витиевато звала его на свои именины. Сергей, который выдавливал из себя натянутую улыбку всякий раз, когда брат с плохо скрываемым восторгом рассказывал ему маме Лёле, в этот раз отреагировал весьма резко:

– Разве ты собираешься на ее именины? Это уж слишком!

Его день ангела брат пропустил, а праздник Пистолькорши кровь из носу должно отметить?

Сергею была знакома эта женщина. В бытность его службы в Преображенском полку, она и его пыталась оплести своими чарами. К счастью, ему удалось на уловки прелестницы не попасться. Как эстет, он безусловно ценил внешнюю красоту, но она никогда не могла быть единственным аргументом для начала отношений. Для близости, романтичной или дружеской, нужна была духовная глубина, которую в госпоже Пистолькорс Сергей не обнаружил. Тогда он был вынужден пресечь ее манипуляции, чем вызвал гнев красавицы.

«Ах, Пиц! Как же ты можешь быть так неосмотрителен!» – мысленно взывал к разуму Павла старший брат, угощаясь чудными сладкими вишнями в грунтовом сарае в гостях в Петровском. – «Неужели ты не понимаешь, что она использует тебя, только чтобы залезть в Августейший круг? Да она душу продаст, только бы стать метрессой Великого Князя! Мерзавка, ведь знает, что Пиц сейчас – легкая добыча, что сердце его разбито и откликнется на любую ласку. Куда только Костя и Владимир с Михен смотрят?».

XIV

Владимир и Михен ничего дурного в возможной интрижке Павла и госпожи Пистолькорс не видели. Брату нужно было отвлечься, забыться в объятиях какой-нибудь пышногрудой красавицы. Почему бы не с пылкой, возможно, немного удушливой Пистолькоршей, которая явно была им увлечена? Опасности Ольга Валериановна не представляла практически никакой. Она была замужней дамой, матерью трех малолетних детей. Претендовать на серьезное место в жизни Павла не могла. Скандал ей был ни к чему, иначе позор прежде всего пал бы на ее голову.

Михен, вообще, с Ольгой довольно сблизилась. В увеселениях им обеим не было равных. Кроме того, Ольга всегда умела найти нужные слова, чтобы расположить к себе человека. Лёля заливалась соловьем, не скупясь на комплименты Великой Княгине. А уж как она хвалила сыновей Марии Павловны! Ну как тут материнскому сердцу не дрогнуть? В общем, Михен находила Ольгу Валериановну женщиной, приятной во всех отношениях. В те дни Мария Павловна демонстрировала завидную широту взглядов, и фаворитка Великого Князя Алексея Александровича, Зинаида Богарнэ, была одной из ее близких подруг.