Елена Бауэр – Его Высочество Пиц. Узы (страница 13)

– Каждый день благодарю Господа!

– Супруг не безобразничает?

– Это с дурными жёнами безобразничают, а с хорошими – надобности нет, – естественная для молодости самоуверенность Лёли забавляла и очаровывала, тем более что в ней не было отталкивающего высокомерия, более того, допускались некоторые сомнения в заявленных постулатах. – Хотя… ты слышал, что судачат про Великого Князя Сергея Александровича? Якобы волочится за каждой юбкой, а Елизавету Федоровну терзает страшно и развода ей не дает. Жаль ее, ежели так. Она кажется милой.

– Верится с трудом. Ежели б он был таким самодуром, в полку непременно просочилось бы, а Преображенцы о нем довольно высокого мнения, насколько я знаю.

– А что ежели он со мной флиртовал на одном из обедов?

– Он с тобой или ты с ним? – усмехнулся брат.

– Я ни с кем не флиртую и не кокетничаю. У меня просто глаза такие, – наигранно оскорбилась сестра, но хитрое выражение лица выдавало ее целиком.

– У Любаши такие же глаза, но о ней никто не скажет, что она не знает удержу в кокетстве…

– Только ей не говори! Иначе мне не избежать долгих нравоучений!

– Вообрази, что я про Великого Князя кое-что поскабрезнее слыхивал… У некоторых членов Императорской семьи слишком длинные языки, по моему разумению.

– А я об этом могла слышать? – Лёле безумно хотелось узнать что-то такое, о чем еще не было бы известно полковым матронам, чтобы сразить их сенсацией.

– Надеюсь, что нет, – улыбнулся брат.

– Хм, это интересно! Ты должен мне рассказать!

Сергей рассмеялся и покачал головой.

– Ни к чему достойной даме такие пошлости слушать.

– Ты не смеешь так поступать! Заинтриговал и в кусты! Что за вероломство! – вновь наигранно обиделась Лёля.

– Оставь это, Лёля! Я не Пистолькорс, надутыми губками ты меня не растрогаешь, – Сергей прекрасно знал, как справляться с капризами младшей сестры. – Ты вторым-то еще не тяжелая?

– Надеюсь, что нет, – она тут же поспешила объясниться. – Не подумай, Саша – чудесный ребенок, не доставляет никаких хлопот, но хотелось бы немного дух перевести между детьми… Кстати, я задумала прием, на котором мы сыграем сцены из какой-нибудь пьесы.

– Превосходная мысль! Так и вижу бравого Пистолькорса в роли Чацкого или Гамлета.

– Насмешки над членами семьи не делают Вам чести, Сергей Валерианович! – Ольга не злилась, она давно привыкла к чувству юмора брата. Тем более, она собиралась просить его об услуге. Глупо было бы поссориться и не получить своего. – Ежели хочешь знать, Эрик, скорее всего, не будет играть…

– Тогда приношу свои извинения тебе и несостоявшемуся Гамлету. Что давать будете?

– Видишь ли, идей множество, но я никак не могу остановиться на чем-то… Хотела просить твоей рекомендации, – наконец, Ольга добралась до темы, ради которой и пришла к брату. – Это должно быть что-то модное, неизбитое, смешное и в то же время глубокое, умное.

– Дай мне подумать несколько дней.

– К слову, если б ты пожелал составить компанию и блеснуть на сцене перед конногвардейцами, я была бы признательна.

– Хм, ты знаешь мои слабости! Разве могу я отказаться, когда речь идет о подмостках?

Естественно Ольга знала, как сильно любит брат все, что связано с театром. На то и был расчет. Каждый получит свое – Сергей удовольствие от игры, а она – фееричный прием, о котором будут много говорить и долго помнить!

X

Для приема у Пистолькорсов решили в итоге поставить «Шалость» Крылова. Лёля взяла себе роль прелестной девицы Лики, путешествующей со своим дядюшкой по Италии. Встретив там своего бывшего возлюбленного, художника Ботова, барышня выдала старого родственника за супруга. Эта «шалость» и являлась главной интригой незамысловатого сюжета. Сергей репетировал эксцентричного волокиту Бербатова, одного из тех, кому Лика невольно вскружила голову. На роли непривлекательных девиц с трудом нашли двух кумушек из офицерских жен. Все желали играть красавиц, но в этой пьесе красавица была одна.

Комедия была живой и забавной, высвечивающей некоторые человеческие пороки. Однако глубокой ее сложно было назвать. Решающим фактором выбора именно этой пьесы стало то, что ее ставили в Ильинском. Лёля рассудила так: «Раз «Шалость» хороша для Великих Князей, значит, достойна и приема у Пистолькорсов».

Брат с сестрой, как и другие самодеятельные артисты, много репетировали, что доставляло им безумное удовольствие. Дом трясся от смеха. Пистолькорс несколько раз пытался прорваться на чтения ролей, но его всякий раз выставляли. Ольга решила, что это должно быть для него сюрпризом.

В самый разгар работы над пьесой Ольга поняла, что снова ждет ребенка. Когда сестру стало мутить на прогонах, Сергей, догадавшись о причинах, предложил отложить постановку. Но Лёля даже слышать об этом не хотела. Тем более скоро тошнота прошла, и к Ольге вновь вернулась прежняя бодрость. К несчастью, лицо новоиспеченной актрисы приобрело несколько одутловатый вид с нечеткими, расплывшимися чертами. Когда она носила Сашу, такого не было. Тогда даже на последних месяцах по ней невозможно было сказать, что она на сносях. Вряд ли и сейчас кто-то замечал появившуюся в лице мягкость, но Ольга не могла смотреть на себя в зеркало. Она жестко ограничила себя в еде, чтобы физиономия и дальше не расползлась, а на премьере так затянулась в корсет, что едва не упала в обморок, чуть не пропустив бурные овации.

Комедия произвела фурор. В полку все только и говорили о постановке. Отныне побывать на приеме у поручика и его милой, талантливой супруги стало престижным.

Фанфары вовсю трубили о великолепной Пистолькорше. Вскоре Ольге передали через супруга, что сцены из комедии хотели бы видеть на обеде у генерала. Несмотря на то, что округлившейся Лёле полагалось уже избегать общества, она и не думала отказываться от возможности продемонстрировать себя и свои таланты полковому начальству. Снова пришлось затянуться в оковы корсета. И вновь брат и сестра Карновичи сорвали залуженные аплодисменты.

XI

За два года семейной жизни брата Павел так часто бывал у него в Ильинском, что стал считать имение своим домом. Это было заслугой не только Сергея, который сознательно пестовал в Пице ощущение семьи, но и его радушной супруги, принимавшей деверя, как родного брата.

Гостили в Ильинском и другие братья – Государь с семьей и даже Владимир Александрович с Михен, известной любительницей роскоши и изысканных удовольствий. Сергей переживал, что главной гедонистке Императорской семьи в их глуши может быть скучно. Мария Павловна и деревня были понятия малосовместимые. Однако, ко всеобщему удивлению, веселые танцевальные вечера и супругу брата не оставили равнодушной.

Павел удивительным образом балансировал между двумя лагерями. Он был своим и для тех, кто обожал сельскую простоту, и для эпикурианцев, кто не мог без столичных наслаждений. С кем он был более искренним и настоящим, он и сам не знал. Пиц находил удовольствие и в уединении на природе, в прогулках верхом с Эллой, в чтении вслух во время тихих вечеров, в любовании пасторальными пейзажами. В то же время блеск Северной Пальмиры манил его пышными балами, модными парижскими нарядами и изысканными обедами. Ему все подходило, все было мило одинаково.

К любимому времяпрепровождению Павла можно было отнести и поездки в Архангельское, пусть даже из-за скупости старого князя Юсупова великолепный дом пребывал в некотором запустении. Это не мешало в начале сентября пить там всей большой компанией чай из тончайшего китайского фарфора в оранжерее, благоухающей ароматом апельсиновых деревьев.

В тот вечер райскую идиллию нарушали лишь политические новости, что само по себе неудивительно – политика всегда все портит.

– Про Болгарию противно читать, – Сергей в сердцах швырнул газету. Напряжение на Балканах из-за несогласованных с Россией шагов Болгарии никого в христианском мире не оставляло равнодушным. – Они окончательно сбились с панталыки.

– Я страшно тревожусь за Ольгу, – помрачнел Павел, скрыв от общества, что более чем за королеву Эллинов, он волновался за ее повзрослевшую дочь, прелестную Аликс. Но Пиц мог обмануть кого угодно, только не Сергея, который тут же бросил на брата короткий взгляд.

Греция встретила выходку Болгарии с негодованием, посчитав этот выпад ущемлением своих интересов. Но поскольку Болгария далеко, греки стали грозить Османской Империи, что было, мягко говоря, не слишком прозорливо. В общем, из-за неосторожных действий Болгарского князя Балканы пришли в крайнее возбуждение, угрожая, того и гляди, втянуть в конфликт Россию, столкнув ее лбами с османами или с Австро-Венгрией.

– Баттенберг – болван! – безапелляционно охарактеризовал болгарского князя Сумароков, который, благодаря ходатайству своей родственницы, недавно стал адъютантом Сергея Александровича. Удивительно, как иногда нелепо звучали в устах Феликса Феликсовича даже те замечания, с которыми многие, в сущности, были согласны. Своим строгим, монументальным видом он внушал надежду на определенную внутреннюю глубину. Люди с карими глазами редко выглядят глупцами. Однако стоило ему открыть рот, тут же наступало разочарование.

– Зайдэ, не зря ты тогда дала ему отставку, – поддержала мужа сестры Татьяна. Она была одной из немногих, кто относился к Феликсу с искренней теплотой.