Елена Басманова – Тайна древнего саркофага (страница 16)

– Причем они должны быть связаны с Гомером, – добавила Мура.

– С Гомером? – переспросил доктор. – Ах да, с Гомером, то есть с его саркофагом. ТСД, ТСД, ТСД. – Он повторил загадочную аббревиатуру несколько раз, как будто это могло что-то прояснить. – Ну, допустим... Троянский... – "Т". "С" – Сила или Слава... А что же такое "Д"? Почему вас так интересует случайная надпись, Мария Николаевна?

– Это очень важно, поверьте, Клим Кириллович, я чувствую. Попробуйте еще раз. ТСД.

– И как же они связаны с саркофагом? – Доктор ничего не мог придумать, он чувствовал, что его клонит ко сну. – Если речь идет о теле, которое находится в саркофаге, то буква "Т" – означает тело. Возможно, Тело Славного и Доблестного? А что – вполне подходящая надпись для саркофага.

– А если буквы – инициалы скульптора, каменотеса? – спросила Мура. – Как вы считаете?

– Не знаю, – безучастно отозвался совсем заскучавший доктор, – если ваше предположение верно, то имени мастера нам не узнать. Он его специально засекретил, оставив только буквы. Для разгадки, по-видимому, вам следует отправиться в Грецию. А Грегоровиус пишет что-нибудь о саркофаге Гомера?

– Ничего не пишет, – с сожалением вздохнула Мура, – да и могила Гомера считается утраченной. Поэтому та надпись – помните, на Псалтыри? – мне и кажется такой интересной и таинственной.

– Да уж, – согласился доктор, – прямо скажем, Псалтырь – место неподходящее для такой надписи. – Он хлопнул себя по лбу. – Погодите, как же так? Если могила утрачена, то утрачен и саркофаг? Или он сохранился?

– Вот это-то и вызывает вопросы. Почему саркофаг Гомера? Где он? Возможно, именно «ТСД» – ключ к разгадке. Мне кажется, что надпись на Псалтыри сделана не случайно. – Глаза у Муры оживленно горели. – Возможно, ответ знал князь и знает его невеста. Не князь застрелился. Почему? Из-за того, что невеста не ответила ему вовремя? А почему он послал своей невесте такую дешевенькую Псалтырь? Кто невеста князя Салтыкова и где ее найти? В поселке бы знали о предстоящей свадьбе!

– Возможно, девушка незнатна и небогата, и они скрывались от его родных. – Клим Кириллович ответом на последний вопрос попытался прервать бурный поток Муриной фантазии. – Нам не известно, князь или кто-нибудь другой послал девушке Псалтырь.

– Мне кажется, Псалтырь принадлежала князю. Следовало бы переговорить с попиком, которого вы встретили. Но я знаю всех наших священнослужителей. Среди них нет ни одного невзрачного. Даже дьякон представительный. Хорошо бы переговорить с соседями, быть может кто-нибудь и знает невесту князя.

– Мария Николаевна, – забеспокоился доктор, – в сложившейся ситуации не стоит привлекать к себе лишнее внимание расспросами. Пусть история с Псалтырью останется нашей тайной. Потерпите, многое прояснится, когда нас с Николаем Николаевичем пригласят к следователю. Увы! – вздохнул доктор. – Неприятного визита не избежать.

– А что, если таинственные слова никак не связаны с Гомером? – неожиданно предположила Мура.

– Не связаны? Что вы имеете в виду?

– А что, если они написаны намеренно, для отвода глаз?

– Чтобы направить на ложный след? – Доктор чувствовал, что увязает в Муриных догадках.

– Да, доктор, да! – воскликнула воодушевленно Мура, но тут же спохватилась, огляделась по сторонам и продолжила значительно тише:

– А что, если буквы означают – Типография Социал-Демократов? Или Тайный Склад Динамита?

– В саркофаге? – Во взгляде Клима Кирилловича читалась озабоченность состоянием ее психики.

Ничего удивительного, думал изнуренный беседой доктор, человеческая психика – очень хрупка и вдобавок еще мало изучена. Как действуют на нее такие события, которые произошли полгода назад, во время святочных праздников, превратившихся в сущий ад? Как действуют на психическое здоровье известия о загадочных самоубийствах и неожиданное появление из моря рычащего водяного чучела? Надо бы успокоить девушку. Надо бы убрать первопричину волнений. А первопричина – Псалтырь, которую он неосмотрительно взялся передать, скорее всего, мифической невесте. Мура права, Псалтырь слишком дешевенькая для княжеского подарка. Дорогую вещь они не отдали бы Глаше, а попытались бы разыскать хозяйку сразу.

– Вот что, Мария Николаевна, – сказал он как можно мягче, – я думаю, нам надо вновь хорошенько рассмотреть Псалтырь. Вдруг там есть и другие слова, не замеченные нами? Возможно, там написано что-нибудь симпатическими чернилами? Как мы не догадались проверить это сразу?

– Хорошая мысль, – подхватила Мура, – я так и знала, что услышу от вас дельный совет. Они встали со скамейки.

– А что, если Псалтырь просто сжечь или выбросить? – спросил осторожно доктор. – И забыли бы мы обо всех тайнах, как о страшном сне. Отдыхали бы себе в удовольствие.

– Нет, милый Клим Кириллович, сначала мы ее изучим, а потом решим, – возразила Мура.

Она продолжала идти рядом с доктором по дорожке, огибающей дом и ведущей к вожделенному флигелю.

– Я сейчас же спрошу ее у Глаши, – сказала Мура – Подождите.

Она прошла по траве к открытому окну, выходящему на боковую сторону фасада, – к окну маленькой Глашиной комнатки. Окно было раскрыто, и легкая белая занавесочка чуть трепетала.

Мура привстала на цыпочки, ухватившись руками за оконную раму.

– Глаша, Глаша, – позвала она, – вы не спите?

– Нет, не сплю, барышня. – За отведенной занавесочкой показалось встревоженное лицо горничной.

– Глаша, дайте мне Псалтырь, ну, ту, которую я вам подарила намедни.

– Не могу, барышня, она же вместе со всеми книгами потравлена и лежит под рогожей.

– Возьмите ее оттуда, – нетерпеливо попросила Мура, – она мне очень нужна.

– Хорошо, барышня, сейчас схожу.

Она скрылась за занавеской, а Мура повернулась к ожидающему ее на дорожке доктору и заметила его украдкие взгляды в сторону флигеля, где можно избавиться от таинственных разговоров. Она сделала доктору знак рукой – попросив подождать еще немного.

Как можно спать после обеда? Она, Мура, совсем не хотела погружаться в сон, тем более что от послеобеденного сна вечером всегда почему-то плохое настроение.

– Барышня, барышня, – послышался из окна приглушенный голос горничной, – я посмотрела под рогожей – там нет Псалтыри.

– Куда же она девалась? – спросила похолодевшая Мура.

– Исчезла.

Глава 9

К вечеру зарядил дождь – сразу же похолодало и пришлось прикрыть окна на веранде и в комнатах. Небо заволокло серой пеленой, и никто не мог сказать, как долго будет литься певучая вода, стремящаяся напоить то, что укоренилось в бедной северной почве: травы и цветы, кустарники и деревья. В воздухе, пронизанном потоками влаги, в тысячу раз явственнее ощущалось молодое зеленое дыхание окружающего мира. Кроны сосен и чешуйчатое золото их стволов, заросли вереска и цветущей черники – все благоухало прохладной острой свежестью.

Необычно тревожащий запах источала и потемневшая земля. По дорожкам дачного участка змеились мутные ручейки; розовые булыжники, составляющие бордюр клумб, веерообразно рассеивали падающие потоки. С крыши веранды свисала прозрачная бахрома.

Летний дождливый вечер на даче грустен, как старинная народная песня. Именно ее после обеда и пыталась наигрывать на фортепьяно Брунгильда: «...не шей ты мне, матушка, красный сарафан, не входи, родимая, попусту в изъян...» – слова песни звучали в сознании всех, кто сидел на веранде и прислушивался к шуму дождя в паузах между музыкальными пассажами. Делать было решительно нечего – даже книгу не взять в руки – ведь все они, пересыпанные отравой, лежали под рогожей в углу, возле профессорского чулана. Никому не приходило в голову послушать граммофон.

Вялый разговор то вспыхивал, то угасал сам собой – узники дождя незаметно для себя погружались в раздумья: случайные, разрозненные мысли и воспоминания вспыхивали и гасли, как угольки в печи.

– Папочка, – неожиданно вспомнила Мура, – как я не догадалась сказать Глаше, чтобы наш утренний мышемор отсыпал отравы для твоей экспертизы. А вдруг действительно средство никакое не чудодейственное? Вдруг обычная мошенническая подделка?

Николай Николаевич, оторвавший взгляд от шахматной доски, за которой он сидел вместе с Климом Кирилловичем уже битый час, казался немного смущенным.

– Я тоже подумал об этом с опозданием, – ответил он, – впрочем, немного порошка я стряхнул с твоего Грегоровиуса. И один из его шариков нашел в своем чуланчике. Поеду в Петербург – проверю.

– Ты вынимал книги из-под рогожи? – спросила Мура. Отец вновь погрузился в изучение возможных шахматных комбинаций и ответил не сразу. Клим Кириллович, однако, вмиг понял скрытый смысл вопроса.

– Нет, не вынимал, – после паузы ответил профессор. – А что?

– Я думаю, не хватит ли им там лежать? Читать нечего, скучно.

– Вообще-то, реклама волшебных мазей, порошков и смесей не всегда соответствует их качеству, – сказала Елизавета Викентьевна. – Вот купили мы весной средство от комаров – никакого толку.

– А я привезла с собой мазь, – поддержала тему Полина Тихоновна, – пахнет она достаточно неприятно. Причем неприятный запах усиливается на коже, не знаю, смогу ли ею пользоваться. Недаром все время предупреждают в рекламах, чтобы опасались подделок. Но как от них уберечься? Даже хлеб подделывают. Подмешивают в тесто медный купорос, чтобы придать ему белизну и рыхлость. А медный купорос в высшей степени ядовитая примесь. К счастью, ее можно обнаружить. Нужно развести купоросное масло в воде, один к шести, добавить хлебный мякиш, замешать жидкое тесто и поместить в него лезвие ножа на один-два дня: если на ноже появится красный слой, значит, в хлеб примешана медь.