Елена Басманова – Автомобиль Иоанна Крестителя (страница 28)
– А вы ваших сотрудников опросили?
– Дознание провели жестчайшее. За два дня мы перевернули весь город и не смогли установить контактов наших людей с окружением покойного Сайкина.
– А тот человек… – Вирхов замялся, – об убийстве которого вы говорили, он умер насильственной смертью?
– По официальной версии – нет, – отрезал полковник, – естественной.
– А сельдерей в том котелке был?
– В нашем деле сельдерей не фигурировал, – неохотно признался охранник.
– Истинная причина смерти установлена?
– Паралич сердца, – внятно произнес Гельфрейх, усмехнулся и встал, показывая, что разговор закончен, но все-таки добавил: – Думайте сами. И все ваши размышления должны носить сугубо закрытый характер. Новую информацию прошу сообщать прямо мне.
Он протянул Вирхову визитку, облачился в голубую шинель, взял фуражку с темно-синим околышем и голубой тульей и быстро покинул кабинет.
Следователь, совершенно сбитый с толку, вернулся к столу и замер в кресле. Какой Конан Дойл? Какая ревность? Дело выходит позловещей! Сама охранка, оказывается, впутана в убийство книгоиздателя Сайкина! Но кто? Кто? И какой был смысл агенту охранки, если он и затесался в среду любителей бульварного чтива, бульварных книгомарак и прожигателей жизни, убивать Сайкина? Неужели Сайкин представлял опасность для российского государства? И кто, кто мог сотрудничать с тайными агентами? Синьорина Чимбалиони? Отставной капитан Суржиков? Этот чеховский Беликов, то есть Сигизмунд Суходел? Или Варвара? Или Полянский? Или «сахарный барон» Копелевич?
Вирхов вскочил и забегал по кабинету. Вспомнился ему не к месту и ночной звонок господина Короленко, разыскивающего какого-то никому не известного писателя Каретина. Возможно, Короленко что-то знал и желал направить следствие в нужном направлении? Он, прогрессивный защитник бедных и сирых, и снискал себе славу, ввязываясь в самые скандальные судебные процессы. Но Сайкина сирым не назовешь. Вирхову хватило десяти минут, чтобы, созвонившись с редакцией «Русского богатства», выяснить, что с Короленко переговорить нет возможности, а писателя Каретина там не знают.
У Вирхова мелькнула любопытная идея. Он кликнул письмоводителя, велел ему сесть на место и записывать.
– Так, пиши, Поликарп Христофорович. В столбик. Каретин, Коротин, Корытин, Курятин. Записал? На всякий случай еще. Пиши. Калитин, Калинин, Колонии, Колунин. Довольно. Теперь иди.
– Куда? – не понял оторопевший письмоводитель.
– В картотеку, – решительно ответил Вир-хов. – Проверь, не проходили ли по нашим делам люди с такими фамилиями. Если есть, выпиши всех. Может быть, ниточка здесь кроется?
Тяжело вздохнув, письмоводитель с листком в руке отправился выполнять задание.
Вирхов вернулся за свой стол вовремя, раздался телефонный зуммер.
– Вирхов слушает. А, это вы? Добрый день. Все ли благополучно? Как здоровье Полины Тихоновны?
Доктор Коровкин – а звонил именно он, – сообщил старому доброму знакомому, что тетушка жива и здорова, хотя сегодня ночью немало переволновалась из-за длительного отсутствия любимого племянника. Передает привет Карлу Ивановичу. Сегодня за завтраком обсуждали ход следствия по делу Сайкина, и он, Клим Кириллович рассказал о фотографии, которую видел у Суржикова. И тетушка Полина настояла, чтобы он, Клим Кириллович, позвонил следователю и немедленно задал важный вопрос.
– И какой же? – Вирхов насторожился.
А кто делал тот фотографический снимок, на котором изображены сайкинские авторы и Варвара? Выяснил ли Карл Иванович обладателя фотоаппарата? Ведь он мог быть тоже автором издательства – а значит, и убийцей?
Карл Иванович сдержанно поблагодарил доктора Коровкина, передал привет уважаемой Полине Тихоновне и в изнеможении опустился в свое кресло. В принципе, поинтересоваться личностью фотографа не мешает – еще одна персона, побывавшая в приемной накануне смерти книгоиздателя. Не этот ли человек является убийцей? И зачем он явился с фотоаппаратом в редакцию? Не для того ли, чтобы оказаться вблизи письменного стола, в ящике которого лежали запасные ключи?
Вирхов отер пот со лба, встал и подошел к зеркалу, висящему на стене. Из потусторонней глубины глянуло на него несколько обрюзгшее лицо, воспаленные глаза, лоб, перерезанный двумя поперечными морщинами, жидкие тусклые волосы, сквозь которые просвечивала розоватая кожа.
«Ну и видок, – сказал он сам себе. – Ехать или не ехать к синьорине Чимбалиони? Или стоит лучше заняться разработкой новых версий?»
Он двинулся к вешалке и уже взялся было за шинель, как дверь отворилась и в кабинете вновь возник несносный кандидат Тернов.
– Что вы так блажите? – Вирхов неприязненно отпрянул. – Зачем такая спешка? Что горит?
– Все псу под хвост! Все версии! Весь блеск интеллекта!
– Да выслушайте же меня! – продолжал, захлебываясь, Тернов. – Выслушайте! И лучше сядьте, а то на ногах не устоите!
Вирхов обреченно прошествовал к столу и сел, сцепив на столе пальцы обеих рук. Тернов расположился напротив, заложив ногу на ногу, он выказывал нешуточное беспокойство.
– Ну, выкладывайте, – потребовал Вирхов.
– Суходела я в издательстве не застал. А Варвара плачет, госпожа Сайкина еще не приехала, градоначальник из-за наводнения все похороны запретил, когда откроют кладбища неизвестно. Но я все-таки попросил ее пару слов черкнуть – сразу ясно, это не она писала записку.
– И это вас так взволновало?
– Нет, но, – торжествующе продолжил Тернов, – как вы и учили, Карл Иваныч, проявил я инициативу.
– На почте были? – догадался следователь.
– Был-был, да только никаких переводов в Лондон никто не отправлял. Вышел я из здания почтамта, глянул вокруг – в такую хорошую погоду опять тащиться на Литейный, чтобы получать от вас тычки и зуботычины? Ну, уж нет! И направился я… Угадайте, куда?
– От гаданий увольте и не тяните кота за хвост. – Вирхов пытался скрыть раздражение.
– В типографию! В ту самую, где печатал Сайкин свои дешевые книжонки!
– И зачем?
– Вы сами, Карл Иваныч, навели меня на эту мысль! Ну, своей версией, что господин. Конан Дойлприезжал в Петербург. Дважды.
– Один раз, чтобы вручить господину Сайкину свою рукопись. А другой, чтобы поквитаться с ним за присвоение гонорара.
– Чушь, милостивый государь, – фыркнул старый следователь, – истинная чушь. Вдумайтесь сами. Если б такое светило пожаловало сюда – вся столица бы гремела банкетами в честь британского гения!
– Да я знаю, что это чушь! – воодушевившись, Тернов вскочил и уперся обеими руками в стол вирховского стола. – Но с какой-то рукописи должен же был наборщик набирать книгу? Так? Так. И проник я в типографию, нашел рабочих, а уж с ними разговаривать я умею.
– Не понял, – прервал его Вирхов, в сознании которого мелькнул зловещий образ полковника Охранного отделения. – В антиправительственные кружки хаживали?
– Вот за это прогрессивная передовая молодежь и не любит нас, служителей закона, – обиделся Тернов, – за стремление всячески унизить личность, надругаться над всем святым.
– Вы эти разговорчики мне бросьте, – побагровел Вирхов, – с огнем играете. И так уж охранка сюда наведывалась.
– Что? – весь вид Тернова являл полнейшую растерянность и беспомощность.
– То, – отрезал Вирхов. – Быстро выкладывайте, что вы там накопали в вашей типографии?
Тернов обмяк и, кажется, готов был заплакать. Губы его задрожали.
– Так старался, из кожи лез, – говорил он, вынимая из кармана сюртука сложенный лист бумаги. – Подобно крысе какой-то вгрызался в Монблан бумажного хлама. И вот благодарность. Извольте, Карл Иваныч. Получите. Первый лист рукописи вашего «Автомобиля».
Вирхов встал и, приняв бумагу, погрузился в ее изучение. Прошла тягостная минута.
– Имеются, да выкапывать трудно, типография-то в подвале. Из-за наводнения там такой кавардак, – вздохнул Тернов. – Не было времени, мчался к вам.
– Я с этого и начал, Карл Иваныч! Прикажите арестовать негодяя! Теперь все ясно! Как он ни скрывался, он изобличен! И мотив у него есть! Вы же читали эту книжонку! Там все изложено, как на духу! Вся история преступления, падение, шантаж, убийство, возмездие. Это точно он!
– Да, почерк похож на тот, который имеется в записке, обнаруженной под каменным котелком. Где она, кстати? Быстро несите!
Павел Миронович бросился в смежную комнатку и принес вещественное доказательство.
Вирхов взял записку и начал сличать буквы в обоих текстах. Затем медленно и тщательно обнюхал записку.
– Узнаю запах. Это он. Действительно, он всегда вызывал у меня подозрения.
– А самое главное – и фамилия говорящая! Теперь этот негодяй от нас не уйдет!
Глава 17
После всех треволнений минувшего дня Мария Николаевна Муромцева проснулась поздно. На лекции по истории средневековья она опоздала. Папа опять будет недоволен.