Елена Барбаш – Ева и её братья (страница 34)

Братья с самого начала договорились, что их дела ни при каких обстоятельствах не должны касаться отца и сестры. Отец их рав Беньямин, оправившись несколько после чудовищной гибели жены, стал поговаривать об отъезде в Палестину, благо появилась такая возможность. Сопротивление казалось ему делом бессмысленным и тупиковым. Иосиф прислушивался к отцу. Несмотря на молодость, ему борьба российских евреев за свои права в России казалось делом безнадёжным – в отличие от сионистских идей По‘алей Цион.

Хранение оружия в родительском доме было сродни самоубийству. Ясно понимая серьёзность угрозы для всей семьи, Иосиф бросился к Боруху. Гнев и страх застили глаза – и, забыв о всякой осторожности, он много чего наговорил брату, да ещё в присутствии своего старшего товарища из По‘алей Цион. В тот раз они с Борухом капитально разругались, и Иосиф обидно обозвал брата «смазкой для колёс русской революции». Так или иначе, тот обещал оружие из дома забрать в течение двух дней.

Но не успел – нагрянула полиция с обыском, Боруха увели. Ну а дальше как водится: суд, тюрьма, Сибирь.

Вся эта история имела скверный запах, и у Боруха были все основания думать, что брат его предал. Хотя, конечно, его одолевали сомнения – он не мог поверить, что Иося, его родной младшенький, такой же убеждённый социалист, как и он сам, мог так с ним поступить.

Иосиф писал Боруху. Тот не отвечал. Через знакомых до Иосифа дошли слухи, что брат считает его виновным и предателем. Он поехал в Москву на свидание, чтобы объясниться. Борух вышел к нему, дал пощёчину и обозвал Каином. Он не стал слушать ни объяснений, ни клятв.

Иосиф силился понять, кто мог донести на них? Единственным свидетелем их разговора был Герш Малкин, который, как и все в По‘алей Цион, недолюбливал бундовцев и считал, что они ведут евреев в направлении, противоположном их интересам и опасном. Поэтому он просто нанёс дружеский визит в Охранное отделение и поделился информацией.

Через две недели Герш Малкин был найден застреленным на конспиративной квартире. Борух так и не узнал о казни предателя. С братом они расстались навсегда. Врагами.

Уже совсем скоро пути Бунда и По‘алей Цион так же разойдутся окончательно. Они и до этого жёстко соперничали между собой за, как сказали бы политтехнологи, электоральную базу. И, видимо, в запале идеологической борьбы, считали, что все средства хороши. Даже в отношении соплеменников.

Вскоре раввин Беньямин Эттингер с младшим сыном Иосифом уехали на землю предков. Правильно будет сказать, что Иосиф увёз отца на Святую Землю. Потому что после того, как его сестра Ривка сбежала с русским купцом и поменяла имя на Розу, а Борух был сослан, ничто не удерживало Рава Беньямина в России.

Никогда ни одна страна в мире не давала евреям чувства безопасности и своей земли, везде они были неприкаянными, изгоями. Иосиф остро ощущал эту оторванность от корней и после постигшей семью катастрофы всей душой стремился в Палестину. Он хотел строить свою страну на своей земле. Судьба Иосифа сложилась так, что ему пришлось защищать свою ещё не созданную отчизну. Вся его жизнь была служением национальной сионистской идее.

Многие участники самообороны из Гомеля, так же как и семья Эттингеров, вернее то, что от неё осталось, переселились в Эрец-Исраэль, где в 1907 году учредили тайное общество «Бар-Гиора», на базе которого в 1909 году была создана ассоциация Ха-Шомер – Хагана, прообраз Армии обороны Израиля.

Борух в это время отбывал ссылку в Сибири. Он никогда больше не встречался ни с кем из своей семьи.

В ссылке он разорвал с Бундом и примкнул к социал-демократам, к их большевистскому крылу. Его душа жаждала мести. Око за око. По ночам ему снилось окровавленное тело матери, и он просыпался в ярости от своего бессилия. У него давно был составлен расстрельный список, который возглавлял помазанник Божий. Список был длинный. Однако до одного из главных подстрекателей погрома Борух дотянуться не смог. Божественное правосудие его опередило. Крушеван умер в 1909 году в 49 лет, по числу убитых в погроме евреев.

После октябрьского путча Борух получил возможность поквитаться. Его как боевого и проверенного товарища определили на работу в ЧК. Он женился на таком же боевом и проверенном товарище из рабочих, взял фамилию жены. Стал называться Коньковым. А в 1925 году у них родился замечательный сын.

Борух, возможно, и рад был бы что-нибудь узнать об отце и сестре, но время не располагало к поддержанию родственных связей.

Москва. 2006 год

Поединок

Моше размышлял. Он только что выслушал доклад своего агента, и у него не осталось сомнений в том, что Ева снова встречается с Коньковым. Что ж, едва затеплившаяся надежда снова рухнула, и Моше опять остро почувствовал свою неприкаянность в этом мире. Один на один со своей болью. Всё вернулось на исходную позицию. И хотя первый его порыв был разбить мобильный, он быстро взял себя в руки. По крайней мере так ему казалось. Всё закономерно. Именно это и происходит, если забываешь азы и позволяешь себе непрофессионализм. Моше совершенно не считал, что все бабы суки, он прекрасно помнил Евины слова о том, что она любит Конькова. Непонятно только, как он сам мог так расслабиться и разрешить чувствам взять верх. Ну хорошо. По крайней мере теперь можно без зазрения совести эту ситуацию использовать.

А использовать её придётся, потому что Моше также узнал, чем закончился суд над Коньковым: Нордическим удалось сменить судью, старая проверенная взяла самоотвод, а новая, купленная с потрохами, дала всего полтора года условно. Никакого реального срока, и Коньков вернулся директором на свой «Вулкан».

Моше связался с замминистра, но тот разводил руками и как-то вяло отвечал в ключе «не извольте беспокоиться, всё сделаем в лучшем виде, но чуть позже, даже то, что Коньков на свободе, совершенно не помешает нашим планам по освоению индийского рынка». Видно было, что у него много разных проектов и совместное предприятие с французами может подождать.

Моше понял, что настало время действовать решительно. В конце концов, руководство дало ему свободу манёвра. Или ему так хотелось думать. Мог ли он в тот момент определить, что́ двигало им: жажда мести, ревность или интересы Израиля? Моше видел руку судьбы в том, что все предпринятые им усилия не увенчались успехом. Ему начало казаться, что извечный ветхозаветный принцип «око за око» требует своей жатвы. Нестерпимое чувство вины блокировало все попытки быть рациональным. Каждое утро начиналось с мыслей о том, что ещё один день кровь его сына остаётся неотомщённой.

Но до сих пор периодически поднимающий голову профессионализм был тем спасательным кругом, который удерживал Моше от непоправимых поступков. Находя непростой баланс, Моше говорил себе, что собирается похитить Конькова и вынудить его согласиться на работу для третьей страны. Однако он отлично помнил свою первую попытку вербовки в роли сказочного арабского шейха. Что ж, если Конькова нельзя купить, то его можно шантажировать или убить.

Моше не собирался ставить в известность о своих планах московскую резидентуру. Он, конечно, держал где-то на краешке сознания приказ возвращаться, но твёрдо решил довести дело до конца. Решение было принято, оно казалось Моше спасительным, и его не устраивал никакой контроль, ограничивающий свободу действий.

Программка, установленная на Евин телефон, пришлась как нельзя кстати. Для начала Моше, как ни в чем не бывало, позвонил своей неверной девочке и спросил про её планы. Ведь он так хочет её видеть, а ему, возможно, скоро придётся ненадолго вернуться во Францию. Ева отвечала как-то странно, в том смысле, что ей тоже необходимо его увидеть и как можно скорее, потому что у неё есть ошеломляющие новости, которые и Михаила касаются. Моше понял так, что она собирается во всём ему признаться, и искренне надеялся избежать неловкой и ненужной сцены. Жениться на Еве он раздумал.

Ева назначила встречу через пару дней, потому что следующие два дня она плотно занята: будет выезд на объект. Моше вслух посетовал немного на злую судьбу, которая не дает им видеться так часто, как хотелось бы, а про себя эту злую судьбу поблагодарил. Ключи от Евиной квартиры у него уже были – сделал дубликат со слепка замка. Затем воспользовался своей чудо-программкой и отправил Конькову нежное СМС с приглашением. Коньков ответил быстро и чётко: «Буду у тебя завтра в 12».

«Вот оно как у них, без лишнего сюсюканья, отлично, – отметил Моше, почувствовав укол в сердце, – и даже не придётся думать, куда деть тело, если что. Найден мёртвым в квартире у любовницы».

Моше зря злился на Ивана Сергеевича, замминистра. Тот совершенно не собирался нарушать данное слово. У Ивана Сергеевича был помощник для особых поручений. Замминистра помощника вызвал и объяснил, что ему совершенно не важно, как именно тот его поручение исполнит, и что он про это ничего не хочет знать. Важен лишь факт: Коньков не должен оставаться директором «Вулкана».

Помощник был давний и проверенный, ему дважды повторять нужды не было. Соборные за Коньковым следили и его писали. Просмотрев записи, Помощник решил, что одного специально обученного человека будет достаточно, с учетом того, что Коньков – абсолютно физически не подготовленный ботан. Специалист такой в наличии был. Осталось выбрать подходящий момент. Он увидел пришедшее на телефон Конькова СМС от Евы и решил, что час настал.