Елена Асеева – В поисках меча Бога Индры (страница 24)

– Обаче, – протянул Борила, подымаясь на ноги и рассматривая шишугу, утак словно видывал упервой. – А як же энта дырка вуткрываитси?

– Пл… пл… пл… пл, – издал Гуша, и роть яго вдругорядь отворилси, нижня губа ужотко лишившись своих горных гряд впала на подбородок, а кончик зелёно-серого языка ищё раз выглянув из-за раскрывшихся зубов, затрепетал у воздухе. – Пл… пл… пл, – продолжал осваиватьси с лялизкой шишуга, а кады напоследях тот обрел свову истинну гибкость, корявенько ответил, – дам ист в плокоде дакы палычка, дыкни ее и дыла одклоидши…

– А, палочка, – повторил за Гушей отрок и оглянулси.

У краснолесье, шишуга был прав, вже правила ночь, на далёком, чёрном небе чуть заметно поблескивали сине-серебристы звёздны светила, а на оземи, на лесной подстилке также попеременно вспыхивали зеленоваты светлячки.

– Надо ж, а я кады лётел униз, той палочки не приметил, – тихонько добавил мальчоночка, будто страшась прогнать очарование летней, прохладной ночи, насыщенной запахом леса.

Гуша шагнул к яме и заглянул у неё, може проверяючи на месте ли его палочка, кадысь унезапно идей-то недалече послышалси продолжительный шорох, а таче еле различимый окрик: «Борилка! Борила! Идеже ты?!»

– Тута! Туто-ва я! – поспешно откликнулси мальчишечка. И посотрев на шишугу, просиявши, молвил, – слышь Гуша, мене ищуть.

– Да… шышу… шышу, – ответствовал шишуга и Борила уловил в его сиплом, низком голосе испуг.

Гуша порывисто замотал головой, точно осматриваючи просторы тёмного леса, иде с разных сторон слышалси хруст да радостный окрик воинов, а морг спустя и вовсе замелькал ярко-рыжий отсвет светоча.

– Эвонто мене дядьки Былята, Щеко и Сеслав ищуть, – разъяснил малец всполошившемуся Гуше. Да повысив сей миг голос, прокричал воинам, – тута я! Туто-ва!…

– Помаут бидя будуд, – вроде як, и, не спрашивая, а утверждая обреченно прокалякал Гуша.

– Чавось? – не разобрав чудну речь шишуги, перьспросил Борилка.

– Галова болид, кушад кадел… помаут бидя будуд, – наново повторил шишуга и горестно вздохнув, поднял праву руку да принялси чёсать шёрсть за боляхным округло-удлиненным, оттопыренным ухом.

Глянув у робко-растерянное лицо шишуги, на каковом маленьки глазки беспокойно бегали управо да улево, малец лягохонько засмеявшись, произнёс:

– Ащё як бить будут… Спервоначалу дубиной по головёшке твоей огреють, а опосля…

Но Гуша не пожёлал выслухать чавось будять с ним опосля, и резво шагнув уперёдь, провалилси в лаз, а мгновение спустя лежащая на земле коловидная крышка содеяв кругово движение, заехала на дыру и закрыла проход. Мальчик усё ищё продолжаючи хохотать, присел на корточки и пальцами ощупал то место идеже допрежь был лаз, так-таки тяперича там окромя густой опавшей и иссохшей хвои да плотной оземи ничавось не проглядывалось.

– Борила! – раздалось у шаге от няго.

Отрок мигом вскочил на ноги и в свете светоча увидал встревоженны лица дядьки Былята, Щеко и Сеслава. Он сице им вобрадовалси, шо словно малой бросилси навстречу, да приткнувшись к Быляте крепко евось обнял. Воин провёл рукой по волосам мальчика и негромку вохнул, молвив:

– Бчела куснула… У тя чё юшка с головы, шо ли бяжить?

– Агась, – довольным голосом откликнулси Борилка. – Этось мене шишуга Гуша по главе дубиной огрел… Больно було, – мальчоночка высвободился из объятий воина, шагнул назад, и, посотрев на облачко бчёлок изрёк, – будьте вольны! – да взмахнул рукой, и те послухав его у тот же сиг протяжнее зажужжав, направили свойный полёть у тёмну мглу леса, а невдолге и вовсе погасли в ночи.

Аки тока бчёлы улётели, мальчишечка указав рукой на то место, иде был лаз во землянку, быстро пояснил воинам, чавось с ним прилучилось. Щеко, Сеслав и Былята долзе таче топали ногами потому месту, желаючи и впрямь проучить сёрдитого Гушу, за удары дубиной по голове мальчика, но сице, не добившись ничавось, повели свову пропажу, энто значить Борилу, к озерку.

Малец лишь тока узрел вблизи озерца разведенны костры поспешил к ним, и ано не умывшись, лишь сбросив с плеча туло, да кивнув усем востальным воинам, кои его искали со другой стороны леса и сошлись на зов Быляты, улёгся сверху на нарубленные для вотдыха еловы ветви и закрыл очи, поелику от тогось удара голова уже вельми сильно разболелась. Сом присев на корточки, осторонь мальчика, приложил к егось разбитой главе мокрый ручник, да едва слышно охая и ахая, от продолжающих иной раз вылётать, с под волосьев отрока и ручника, ярых бчёлок, запричитал чавой-то, жалеючи и больно сопереживаючи Борилке.

Ну, а сам Борил, токмо сомкнул глаза, успокоенный живущим у энтих местах тишиной и покоем, да чудесным лесным духом, тутась вже и уснул, не пожелав пожущерить того самого зажаренного зайца, из-за какового втак добре и получил… сначала по лбу, а опосля и по затылку.

Глава восьмая. Зачурованный край

Борил пробудилси оттогось, шо почуял як ктой-то весьма пристально заритси на него. Мальчик лежал на левом боку, теплое пламя горящего костерка сугревало его спину, с трудом раскрыв очи (вже как ему вельми жаждалось поспать), он узрел перед собой распрекрасну девицу. Та присев на корточки, в нескольких шагах от бережины озерца, не сводила своих чудных зелёных глаз с его лица да ласковенько вулыбалася. У тот же миг отрок, вздрогнув усем телом, от вэнтой нежданной встречи, резво поднялси со своей лежанки, да усевшись так, абы казать деву, вмале проморгалси. Во краснолесье усё ищё витал полумрак, и солнышко красное лишь тока… тока сбиралось выкатиться на небушко, едва ощутимый ветерок дул из глубин леса принося на собе слабый аромат водицы, хвои и живицы.

Дева, на кою вуставилси малец, меже тем неторопливо поднялась с присядок, и, выпрямившись, встала во весь рост. Она була очень худенькой и высокой, её дивна с лёгкой голубизной кожа, немножечко светилась, да энто, тако приятное для очей, сияние расходилось у разные стороны и кажись озаряло усё кругом, и мох на оном дева стояла разутыми стопами, и синеву озера лежащего за ней и вроде як сами дерева ограждающие то расчудесно место. Изумительные, длинные, отливающие зеленцой, волосы, разделенные на две части, были заплетены у толсты, не меньче чем кулак Борилки, косы. Они, спускаясь с главы, обвивали тонку, изящну шейку девицы, и, сходясь на груди, образовывали нещечко в виде перьплетённого круглого обода, пылающего ярким смарагдовым цветом, у центре кыего был изображён, из тех же опутанных волосков, образ женщины. Эвонтов чарующий лик женщины проступал не четко, а точно таилси у лучах света, вкупе с тем ясно було видно, что у руках ейных находятси колыхающиеся от движения, похожие на нити судеб, тонки волоски. У девы были крупны глаза, маненький, вздёрнутый кверху носик, да полные, алые губы. Сама она была неодета, лишь её пышну грудь и круты бёдра прикрывал зелёный, будто подуха мягкий мох.

– Ты, кто така? – чуть слышно прошептал Борила, страшась спугнуть ту сказочну деву.

– Я дух, – произнесла дева и приоткрыв роть, сверкнула в евойну сторону двумя рядами белоснежных зубов. – Меня зовут Берегиня, русалка которая служит Богини Макоши, Великой Мати, Небесному Закону. Я и сёстры мои, из века в век оберегаем людей от зла, потому и носим мы на груди зачур из сплетённых волос, с образом Богини Судьбы. Оттого и живём мы по берегам рек, озёр, морей, всякого водного источника, ибо приставлены сюда Макошью, чтобы следить за порядком.

Борила неотрывно сотрел у упавое лицо берегини, а як она загутарила про зачур перьвёл взгляд на него, и заметил, шо на крохотку образ Богини у нём ожил, и оченно купавая, седовласая, зрелая годками Макошь встряхнула нитями судеб, волосками девы.

Берегиня смолкла на чуток, содеяла пару шажочков у направление к мальчику да глядючи на него сверху униз, негромким, песенным голоском, продолжила:

– Знак Асура Велеса, что горит на твоей груди, и власть оберегающая, коя мне положена от Богини Макоши, призвали меня, чтобы я оградила тебя и твоих путников от бедушки вам грозящей.

Русалка сызнова замолчала и обернулась назадь, словно вслушиваясь в тишину леса, иде правила предрассветна тьма, а легчайший вятерок, порхающий окрестъ, нежно касаясь головы отрока, трепал его длинны кудри. Еле заметной полосой, на восходе, показалси первый розоватый луч, ащё блёклый, блёклый, одначе, поведавший, шо Бог Ра ужотко направил своих златых волов и воз ко границе небосвода. Берегиня оглядела хвойный бор и озерко, шо покоилось на энтой прогалине, и идеже гладь воды покрылася лёгкой рябью, да перьстав вулыбатьси, понизив глас до шёпотка, скузала:

– Борила…

Мальчоночка, правда, не дав докалякать русалке, перьбил её и удивленно вопросил:

– Берегиня, а отнуду ты знашь як мене кликать?

– Полночи твои путники, искали тебя по лесу, и звали по имечку, – ответила русалка. Она сделала ащё овый шаг уперёдь, присела обок мальчика, да глянув зелёными глазьми у его лицо, добавила, – ну, да мы не о том… Как тебя кликают, теперь знаю не я одна, а и другие… те кто живет в этом лесу, те кто следят за деревами, зверьми и птицами. Борилушка подымайся поживее со хвойной лежанки бери своих путников и уходи из краснолесья. Шишуги уже вылезают из своих жилищ, и собираются вместе, и их очень… очень много, а в руках они сжимают крепкие дубины, которыми могут лихо управляться. Они собираются вместе, чтобы напасть на вас и всех вас.