Елена Артемова – Фантастика 2025-57 (страница 347)

Пока народ разминал спины, я осмотрелся. Именно это место мы и искали. Ручеёк журчал ровно так, как и положено, и дуб высматривал нас, казалось, от самой дороги, словно заждался. А на приметном камне возле него сидел тот самый ворон. Ну, или другой — по ним непонятно.

Мы забрались на холм, причём Милу Лорд занес на руках, привычно подхватив ношу, казавшуюся воздушно-невесомой, будто облачко, в своём нежно-голубом пуховичке. Она так радовалась любой обновке, что становилось даже немного неловко. Но, видимо, понять истинную ценность вещей дано только тем, кто был их лишён. А те, кто не ценил того, что имел, воспринимая как должное и обычное, начинали задумываться лишь глядя на искренний восторг, что излучала взрослая девушка по поводу новой одежды, обуви, телефона, простых украшений и косметики. Хотя, пожалуй, задумываться начали бы далеко не все.

На камень приземлился ещё один ворон, а за ним и третий. Из леса раздалось многоголосое карканье наперебой, а вслед за ним — и волчий вой, заставивший Люду испуганно вскрикнуть и прижаться к Ланевскому ещё крепче, а Головина — достать пистолет так быстро, что я и моргнуть не успел. Не обращая внимания на весь этот концерт с балетом, я подошёл к старому дереву и прижал к стволу ладони и лоб. Почему-то показалось, что здороваться с дубом нужно было именно так. И стало как-то легче. Будто даже удалось различить голоса волков, до этого звучавшие единым оперным фоном, а теперь распавшиеся на пять разных партий. И понять, что серые вокалисты не так далеко, как хотелось бы, и продолжают приближаться. А вот вороний грай разобрать не мог — слишком много черных птиц слетелось за пару минут.

Развернувшись к солнцу, прислонился к дубу спиной, испытав что-то похожее на то, когда маленьким привалишься к отцу или деду — покой, тепло, силу и заботу. Глянул на часы, пытаясь вспомнить, как там правильно надо ориентироваться по стрелкам и солнцу, чтобы найти юг. Но решил, что светило вряд ли конкретно сегодня решило из вредности подняться на небо с какой-то неожиданной стороны. Края далеких деревьев и крыши домов почти касались его, так что если не придираться к градусам и прочим секундам долготы и минутам широты, в которых я всё равно решительно ничего не понимал — восток был прямо передо мной. А дюжина аршин — всего двенадцать шагов, или даже меньше с моим ростом. Не сводя глаз с намеченной линии, прошёл неторопливо всё расстояние. И только остановившись увидел, как Головин, казалось, не отрывая ног от земли, перетёк вперёд, как фигурист по льду, и оказался между Ланевским с Милой на руках, и лесом, что шумел позади меня. И навёл ствол на ближайшего волка.

— Тёма, нет! — резко сказал я. Но шевелиться не стал. Не потому, что волков испугался, а потому что прямо подмётками ботинок чуял, что набрёл на нужное место.

— А вы хрена ли рычите? Своих не узнали? Сажай всех на хвосты, и пусть тишину мне устроят! — пальцем я ткнул в самого здорового, что стоял впереди всех, прижав уши к затылку и оскалившись. Пока я говорил, уши поднялись и зашевелились, а складки и морщины на морде разгладились, губы опустились, скрыв клыки.

— Другое дело! И всем своим объясни! Тём, у тебя совершенно случайно металлоискателя нет ли? — повернулся я к Головину, утратив к серой родне всякий интерес.

Тот стоял, словно бронзовая статуя чемпиона по стендовой стрельбе, и на вопрос не отреагировал никак.

— Серёг, поставь Милу на землю и пни его, что ли, чего он озяб-то? Нам до Полоцка ещё ехать сегодня, — обратился я к Лорду. Тот осторожно опустил невесту, но пинать Головина не стал — тот сам отмер:

— Ты так в них уверен, Дима? Это дикие звери, вообще-то, — сомнительно спросил он меня.

— На себя посмотри, — буркнул я в ответ. — Есть чем прозвонить земельку, или прям так рыть начинать?

Артём медленно опустил руки с пистолетом, но убирать его не стал. Подошел ко мне, но тоже хитро, не поворачиваясь к стае спиной, и протянул левой рукой лопатку чёрно-желтого металлоискателя, какими обычно в присутственных местах охрана водит вдоль туловищ посетителей.

— До метра вниз опознает драгметалл. Но на «чернину» надо перенастраивать. Чего искать будешь, Куклачёв? — хмуро спросил он, продолжая внимательно смотреть на лесную группу сопровождения.

— Сам ты Куклачёв! — обиделся я. — Он же кошек дрессирует. Дедушка Дуров тогда уж.

— Дедушка дурень, ага. Хорош трепаться, делом займись. Вон кнопка там зеленая сбоку. Цвета различаешь, циркач? — судя по интонации, ему было как-то некомфортно тут, на холме. Среди друзей, пяти волков и вороньего грая. Я же по их поводу отчего-то вовсе не переживал. Тем более, что звери уселись вокруг дуба и просто наблюдали за нами, вывалив алые языки между белых клыков. Довольно порядочных, кстати.

Детектор зазвонил почти сразу. Стоило мне провести широкой дугой над намеченным участком полтора на полтора шага, как у одного из углов, ближнего к красно-серой глыбе, раздались сигналы. Звонкие такие, уверенные. Один из волков взволнованно тявкнул, но крупный, сидевший в середине, негромко зарычал, и он притих. Молодой, видимо, нетерпеливый. Как я практически.

Вгрызшись в каменистую почву холма, я думал только о том, что, если Григорий не подвёл, то в дубраве под Полоцком меня ждет памятка и от моих предков. Вспоминая полеты над Полотой и Двиной, и тот громадный дуб, что был в каждом из видений — вполне вероятно, вполне. Рыл я, вроде бы, аккуратно, но когда штык лопатки лязгнул по чему-то железному — почти совсем остановился. Бережно, очень осторожно обкопав, подвёл снизу ладони и вытянул на поверхность сундучок размером с пятилитровую пластиковую бутылку незамерзайки — я как раз на заправке утром такую приобрёл. В России давно перешли на урезанные форматы в три и даже два с половиной литра, а в братской Беларуси традиции чтили: пять — значит, пять. Только весил сундучишко не в пример тяжелее баклажки с синей жижей.

Вороны подняли хай до небес, если можно так выразиться — стая начала хоровод над нашими головами, двигаясь странной и страшной каркающей чёрной воронкой, как в кино у Бекмамбетова. Радовало лишь то, что «бомбить» пока не начинали. Вот уж чего точно не хотелось бы. Помню, когда ещё один жил — думал вОрона себе завести в качестве домашнего животного. Да, с детства оригинальностью отличался. Так вот, поглядев в сети ролики с видами городских квартир, где держали умных чёрных птиц, передумал. И заводить, и считать их умными. Толковые — да, но гадить там, где живёшь? Да ещё масштабно так.

— Мила, скажи своим, чтоб солнце не загораживали. И вообще надоели орать! — крикнул я Люде.

— А как? — растерянно пискнула она в ответ, выглядывая из-за спины Лорда, который на пару с Головиным гипнотизировал волчью стаю.

— Не знаю, это твоя родня, а не моя. Мои меня послушались, — кивнул я на пятерых серых, замерших возле дуба.

Она зашевелила губами, но звука никакого не последовало. То ли слова подбирала, то ли тренировалась — не понятно. А чёрная малая авиация тем временем разошлась не на шутку — кто-то, видимо, кого-то зацепил в стае, и из хоровода полетели перья. Карканье слилось в один сплошной непрекращающийся звук не то воя, не то скрипа и скрежета, но звучало это всё просто отвратительно.

— Пр-р-рэ-э-эч*! — это было неожиданно, но поразительно эффективно. Причём, сработало не только по воронам.

Хрустальный колокольчик внезапно врезал по стае звуком наподобие циркулярной пилы приличного диаметра. Результат был схожим. Лорда пригнуло и он аж вперёд на шаг отступил, услышав за спиной такое. Я выронил сундучок, причём прямо на ногу, забыв внезапно все соответствующие моменту выражения — просто замер с открытым ртом. Молодой волк затявкал нервно, а остальные просто уставились на Милу с выражением непередаваемого удивления, смотревшегося на мордах очень необычно. Стальной Головин оказался крепче всех — он просто повернул голову к девушке. Рта не открывал, и это явно было очень правильным решением.

Стаю сдуло в лес. Будто какой-то великан скомкал смерч или торнадо и пнул его здоровенным сапожищем. Звук окончательно не стих, но тональность и громкость значительно снизились. Казалось, птицы расселись по веткам на деревьях и теперь обменивались мнениями по поводу произошедшего, вроде: «нет, вы видели?», «что это было?» и «ну надо же!». Но вполголоса, осторожно.

— Ты, Серёга, думай сам, конечно, но я б с ней спорить поостерёгся, — задумчиво выдал Головин.

В сундуке, который раскололся на две половины о продукт американо-еврейской обувной промышленности, нашлось немного золотых и серебряных монет разных эпох, стран и номиналов, три скрученных в трубку пергамента в медных, кажется, тубусах, и серебряная коробочка вроде табакерки или чего-то подобного. А ещё два пистолета, возраст которых не смог назвать даже Артём, ограничившись уважительным: «старинная вещь!». Пока все разглядывали клад, напоминавший тайник спецагента — документы, оружие и деньги — я достал из рюкзака свёрток. В красном бархате, который откуда-то раздобыл Лорд, лежали кости Змицера.

Уложив их в яму, засыпал землёй, пристроив сверху аккуратно прямоугольник дёрна, снятый и отложенный в сторону заранее. Выпрямился и посмотрел на солнце.