Елена Артемова – Фантастика 2025-57 (страница 230)

В этом строительном угаре не заметил, как вечер настал. Выбрался из избушки, оставив немного дров в очаге — пусть прогорают и сушат кладку. И тут услышал странный звук со стороны «волчьего столика». Мой серый сосед стоял, упершись на широко расставленные передние лапы, и его, кажется, тошнило. По крайней мере, другой ассоциации ни поза, ни звуки натужной икоты не вызывали. Он попробовал достать задней лапой до горла, но не удержал равновесие и упал на бок. Никогда не думал, что волки могут просто оступиться и упасть, они же ловкие и сильные хищники? Осторожно начал приближаться к лежащему зверю, слушая сипение, которое тот издавал. На нормальное дыхание не было похоже совсем — не ритмично, с надсадой волк пытался вдохнуть, но у него никак не получалось. Задние лапы начали скрести по мху. Я подбежал к нему: не дело смотреть, как сосед загибается у тебя на глазах, а уж кто он, человек там или нет — вообще без разницы. В полузакатившихся глазах промелькнула сперва угроза, а потом сразу за ней — что-то очень похожее на отчаяние и мольбу о помощи. Я провел ладонью по шерсти и тут же отдернул руку — укололся обо что-то. Присмотревшись, понял, что из волчьего горла, прямо из-под шерсти наружу торчит здоровенная рыбья кость! Разжав челюсти с клыками, размер которых сейчас почему-то вовсе не интересовал, попробовал заглянуть внутрь. Черная пасть, про такую в детстве говорили — значит, злой пес! А внутри рыбья чешуя, веточки мха, розовая пена и ничего не видно, хоть птичку Тари из мультика зови. А у меня ни пинцета, ни фонарика. Запихал ладонь в пасть, нашарил что-то твердое и явно инородное, но ухватиться никак не получалось — скользили пальцы. А пациент закатил глаза полностью и лапа задняя дергалась уже только одна, и то редко. Вдруг удалось зацепиться ногтями! И я выдернул наружу здоровый кусок рыбьей шкуры с мясом, из которого торчала часть жаберной крышки и пара здоровенных реберных костей, кривых и острющих. Волк со всхлипом и свистом втянул воздух, попытался сесть, но снова упал — лапы не держали.

- Держись, братишка, рано помирать, - негромко говорил я, гладя его по загривку. - А от обжорства подыхать вообще неинтересно, ничего геройского. А ты большой и сильный волк, ты будешь вожаком стаи!

Почему-то казалось мне, что с ним обязательно нужно говорить. Я помог серому с третьей попытки повернуться на брюхо. Он продолжал сипеть. Добежав до костра, схватил котелок с остывшей обеденной ухой, принес и стал поить его из ладони. Костей там точно не было, а юшка была жирная, наваристая, самое то ему сейчас. Ну, я так думал, по-крайней мере. Не ветеринар же.

Через некоторое время волк сел. Потом не сразу, но поднялся на четыре лапы. Он не рычал, вообще ни звука не издавал — наверное, горло берег. Я сидел перед ним на корточках, и глаза наши были на одном уровне. Никогда не видел так близко глаз хищного зверя, а они, оказывается, красивые — золотистые лучи расходились от черного зрачка в виде короны, темнея ближе к краю радужки, вокруг которой был узкий карий ободок. Спасенный повел носом и повернул голову чуть в сторону. Если я ничего не путаю, то открытая шея у зверей — это знак доверия. Я медленно поднял руки и обнял волка. Погладил по затылку, загривку и спине. Он сперва чуть дернулся, но выстоял. Я убрал руки.

- Теперь долго жить будешь, братишка! Главное — в три горла не жрать больше, - напутственно сообщил я ему. Тут за спиной что-то звонко щелкнуло — наверное, камень треснул в очаге, теперь перекладывать придется. Я обернулся к избушке, а когда повернул голову обратно — волка опять не было.

Глава 19. Новый хозяин. Трюк выполнен дилетантом.

Ветер со стороны озера долго мешал добраться до того берега, где я вчера вечером после работы Айболитом ставил сетку, зато обратно к «пристани» он пригнал лодку в лучшем виде. Попалось пара средних муксунов, килограмма на три каждый, два крупных хариуса. Под самым берегом метровый налим так запутал сеть, что думал, придется выкинуть обоих.

Выкинул рыбу на берег, сполоснул борта и дно Плотвы от чешуи, растянул под ветками сеть, чтоб просохла — так перебирать удобнее. И вдруг почувствовал взгляд. Внимательный такой, но какой-то необычный. Не спеша разогнулся и посмотрел в ответ.

Тот самый медведь, что в первый день под «балконом» рыбачил! Грязный, шерсть торчит клоками во все стороны. Он зарычал как-то отрывисто, как будто что-то матерное сообщил, и пошел в мою сторону.

Почему-то сперва страшно не было. Ну медведь. Ну идёт. Машинально проверил нож на ремне, глянул по сторонам — есть ли во что постучать? Их же пугают громкими звуками, вроде? Но котелок стоял рядом с кострищем, шагах в семи. Чайку собирался попить после рыбалки. Оставался только старый метод, читаный неоднократно в книгах — орать на мишку, топать ногами и надеяться на чудо. Часто они случаются в последнее время, не спугнуть бы удачу…

Бурый бродяга, взрыкивая и переваливаясь с лапы на лапу, приближался. Когда между нами оставалось шагов двадцать, я начал беседу:

- Здорово! С проверкой пришел, или как? Всю рыбу не отдам, а так — как попросишь, могу и поделиться!

В ответном рычании послышались какие-то старческие брюзжащие нотки про понаехавших полоумных, которые вовсе охренели и учат хозяев жить.

- Стой где стоишь! А лучше вали обратно, откуда пришел! Тут места всем хватит!

Рычание стало громче. Медведь ступал тихо, мох под его лапами проминался глубоко. Тяжелый, видно. Очень тяжелый. Между нами уже шагов двенадцать, ветер с его стороны, с горки. Воняет от него бомжами и тухлятиной какой-то. За моей спиной громко плюхнула рыбина, медведь тут же остановился и повернул башку у сторону звука. Оказывается, он, одноглазый. И почему-то именно сейчас, посмотрев в его затянутый бельмом правый глаз я понял, что день сильно не задался. Криком я его не прогоню. Зря я предположил, что он пришел делить территорию. Он пришел забрать ее себе всю. Но мне с этого понимания легче не стало ни разу. Продолжая громко сообщать мишке мое к нему отношение, я сделал пару медленных скользящих шагов вправо. Там под деревом, где начинался скат в озеро, лежала слега, по которой я затаскивал стропила на крышу. Крепкая двухметровая палка диаметром сантиметров восемь. Да с одной стороны еще слегка подтесанная — хотел под берег забить, сетку вязать к ней. Но до нее еще добраться надо было, а там метра четыре.

Медведь маневра не понял. Шагов десять оставалось между нами, когда он сморщил морду, оскалил зубы и зарычал уже серьезнее. Низкий гудящий звук раскатился над озером. Как будто разогревается, сам себя накручивает перед дракой. Хотя какая тут к черту драка — в нём тонна веса, он быстрый и опытный, когти и клыки, весь набор. Это не драка будет, а убийство. От этой мысли тоже не полегчало, но еще пару шагов в сторону спасительной оглобли я сделать успел. В памяти калейдоскопом завертелись обрывки образов: как охотились на медведей в старину, что нужно делать, когда он встанет на задние лапы, а что — если пойдет «свиньей». «Дима, соберись! Какая к чертовой матери свинья?! Эта старая замшелая сволочь сейчас тебя потрошить будет, а ты всё шедевры мировой исторической литературы в голове листаешь?!» - внутренние скептик и реалист орали хором и были убедительны как никогда.

До палки два шага. Медведь пригнулся и рванул вперед. Я схватил деревяшку и попытался упереть задний конец между камнями. Время будто замедлилось. Так бывает, если вот-вот придется помирать. Совсем рядом со мной зверь поднялся на задние лапы. Спереди он выглядел еще хуже — шерсть чуть светлее, но вся спутанная колтунами и какая-то жеванная. Разинув пасть, медведь издал такой рев, что меня чуть к земле не прижало. Но тут трясущиеся руки почувствовали, что палка во что-то уперлась и встала намертво. Я сделал полшага назад. Чудище, видимо, решило, что обед собрался удирать, и резко шагнуло ко мне, разведя лапы. Внезапно вспомнился Самвел, который так же широко раскрыл объятия, когда прощался со мной, высадив на берег. Правой рукой я задрал верхний край деревяшки на уровень, где по моему мнению у медведя должна заканчиваться грудная клетка. Ломать ему ребра в мои планы не входило. А вот всадить пусть тупое, но копье, в брюхо — это с радостью. Но что-то пошло не так.

Грубо отесанный конец палки пробил шкуру и залился красным, но казалось, что медведь не обратил на это внимания, только сильнее разозлился. Продолжая напирать и рычать своим адским инфразвуком, он начал сводить лапы. Я стоял между ними, как дурак, и точно знал, вот прямо абсолютно был уверен, что эти объятия станут последними в моей жизни. Правой рукой я вцепился в вонючую шерсть прямо под пастью, подтянулся и подпрыгнул одновременно — уперся согнутыми ногами в оглоблю, торчавшую из медведя. Уклон был градусов 45, и первой мыслью было съехать по палке вниз. Но тут мишка начал обнимашки и одновременно склонил ко мне огромную голову. Вонь из пасти была жуткая. Я внезапно вспомнил, что если собаке, которая нападает, запихнуть в рот кулак — она не сможет укусить, у нее просто пасть не закроется. Да, вспоминать идиотские истории и события не ко времени — мой талант. Второй мой талант — зачем-то пробовать их воплощать. Правую кисть я запихал между клыков, и медведь подавился рычанием. Не придумав ничего умнее, я постарался вцепиться ногтями в скользкий красный язык. Левой рукой наконец-то вытащил нож. Ошалевший от неожиданности монстр ослабил давление лап, но тут свел челюсти. Я отчетливо, хоть и несколько отстраненно, расслышал, как хрустнули лучевая и локтевая кости. Зато появилась какая-никакая, а точка опоры, и я, размахнувшись, всадил нож прямо в бельмо на правом глазу. Чуть довернув кисть, сразу же выдернул, и прямо над зажатой в медвежьей пасти рукой воткнул острие в последний глаз. Зверь заорал, но уже не страшным низким гулом, а истошно. Разжав для этого зубы, он освободил мою правую кисть, и я скатился по копью вниз, не устояв на ногах и с разгону треснувшись спиной об острые камни. Тот участок мозга, который продолжал фиксировать звуки, равнодушно сообщил, что минимум пару ребер — тоже на минус.