Елена Арсеньева – Святилище любви (страница 9)
И вот Драконт размышлял: если в фосфоресцирующих пещерах на Скиросе было найдено золото, почему бы этому золоту не обнаружиться точно в таких же пещерах в Коринфе? Причем весьма желательно, чтобы это произошло именно в тех пещерах, которые принадлежат роду Главков…
Конечно, даже если он в самом деле найдет там золото, за него придется побороться с гермафродитосами. Эти твари – Драконт как настоящий мужчина, вдобавок – красавец, не мог называть иначе этих двуполых уродов, гермафродитосов, – обладали очень сильным влиянием на городские власти и не раз пытались доказать, что им, находящимся под покровительством Афродиты и Гермеса, принадлежат все недра Акрокоринфа со всеми его богатствами! Да, с гермафродитосами придется побороться, и неведомо, кто победит!
Как всегда, при мысли об этих созданиях, которых он считал ошибкой богов (но которые были весьма уважаемы и почитаемы по всей Элладе и особенно в Коринфе), Драконта стало тошнить. И он вспомнил о тех, кто легко мог вернуть ему хорошее настроение.
Это были Фэйдра и его любимый наложник – пятнадцатилетний Хели. С этим именем мальчишка попал к Драконту, и тот не стал называть его иначе. Порою, в кругу друзей, он посмеивался: не зря имя Хели значит «поднимающий» – ведь именно таким образом нежная красота этого юнца воздействовала на некую часть тела Драконта!
Сейчас Хели нарочно был поставлен позади господина – не столько для того, чтобы обмахивать его опахалом и развеивать жару, сколько чтобы не отвлекать его от размышлений и не возбуждать к телесному сношению, когда требовалась напряженная работа мысли.
Драконт лежал, полузакрыв глаза, и вроде ничего вокруг себя не видел, однако он не сомневался, что Фэйдра приподняла край короткого хитона Хели и своей нежной и умелой рукой хозяйничает меж стройных юношеских ног.
Эти двое были насквозь порочны! Однако их бесстыдные забавы весьма радовали Драконта, который любил разнообразие. К тому же он знал, что только таким образом может избегнуть смертельной ненависти между своими любовником и любовницей.
Сначала, когда у него только появился восхитительный Хели, этот юнец и Фэйдра из ревности едва не убили друг друга. И страшная вражда длилась между ними до тех пор, пока господин однажды не позволил им позабавиться.
Разумеется, им дозволены были только ласки руками и губами – обладать друг другом, как обладают мужчина и женщина, Драконт запретил под страхом немедленной кастрации и продажи в самые низкопробные портовые притоны.
Поскольку именно таким образом Драконт Главк разделался с одним из своих прежних любимцев и с той женщиной, на смену которой пришла Фэйдра, сомневаться в его слове не было желания ни у юнца, ни у девушки. К тому же Мавсаний (раб, происходивший из семьи, которая испокон веков служила Главкам и в которой все старшие сыновья по традиции носили это имя) строго следил за наложниками господина.
Самому Мавсанию забавы с мальчишками претили до отвращения, однако он был настолько предан Драконту, что прощал ему любое беспутство, любые, даже чрезмерно вольные, привычки, призванные насытить тот его плотский голод, который очень сложно было утолить всего лишь одной женщиной или одним только юношей.
Таким уж он уродился, Драконт Главк…
А впрочем, не дело раба осуждать господина!
Итак, стоял прекрасный и блаженный день середины месяца таргелиона, ветер дул попутный, галера стремилась вперед, ладные всплески весел не мешали Драконту предаваться размышлениям. Судно уже находилось между Пиреем и островом Саламин, когда внезапный крик впередсмотрящего нарушил сонное, блаженное оцепенение:
– Человек за бортом! Капетаниос, справа по борту вижу человека!
Фэйдра, не сдержав любопытства, рванулась было – посмотреть, но вовремя спохватилась, что на ее коленях возлежит голова господина, и снова замерла.
Впрочем, Драконт уже приподнялся и сел.
К нему приблизился капетаниос:
– Что прикажет господин?
Само собой, все мореходы Ойкумены[32] выручают друг друга на водных просторах, однако когда на борту владелец судна, лучше сначала спросить его разрешения. Хотя в согласии Драконта Главка капетаниос мог не сомневаться, и вовсе не потому, что тот славился своим человеколюбием – скорее, наоборот. Просто-напросто, если неизвестный человек, который болтается на волнах справа по борту, еще жив, он, конечно, щедро отблагодарит Главка за свое спасение, ну а если это какой-нибудь бедняк, его можно выгодно продать, ибо все, что подбирают в синих нивах Посейдона, принадлежит нашедшему.
Видимо, те же мысли посетили и Драконта, потому что он лениво поднял на капетаниоса свои темные глаза и кивнул:
– Ну, спасите этого беднягу.
Тот сделал знак: двое свободных от гребли мореходов бросились в волны и поплыли к странному предмету, качавшемуся на волнах.
Драконт встал, подошел к борту.
Право, только зоркие глаза впередсмотрящего могли разглядеть человека, который наполовину забрался в большую пустую бочку!
Гребцы перевернули ее, вытащили человека и поплыли к кораблю, влача за собой бесчувственное тело.
Пустая бочка осталась качаться на воде.
Солнце буйствовало на легких волнах, и чудилось, будто воздух весь пронизан сверкающими искрами. Они играли, танцевали, принимали странные формы… на невообразимо краткий миг Драконту почудилось, что перед ним стоит высокая золотоволосая женщина, увенчанная алыми розами, и смотрит на него с улыбкой. Рядом с ней маячил какой-то юнец с луком в руках… Лук был почему-то без стрелы, как если бы юнец уже выпустил ее. Женщина улыбалась Драконту, а этот мальчишка хохотал во весь рот!
Над Драконтом хохотал, что ли?!
«Слишком яркое солнце, – раздраженно подумал Главк, проводя рукой по глазам. – Мерещится невесть что!»
– Кажется, это женщина, – сказал капетаниос, глядя в подзорную трубу.
Драконт прикусил губу, ощутив странное возбуждение.
– Ну, вытаскивайте ее, да поскорей, – бросил он небрежно. – Бочку пусть тоже достанут.
Капетаниос выкрикнул пловцам этот приказ, скрывая улыбку: не зря говорят про Главков, что они могут швыряться талантами, но не поленятся нагнуться и поднять лепту!
Тем временем Драконт сделал знак Хели – понятливый мальчишка мигом положил опахало и устремился вслед за господином в шатер, раскинутый на корме. Убегая, он не забыл скорчить рожу Фэйдре: хоть эти двое и ублажали друг друга, как могли, они никогда не переставали соперничать за ласки господина!
Однако Хели рано торжествовал: не успел он принять привычную позу, как господин хлопнул его по заду и сказал:
– Нет, позови лучше Фэйдру.
Хели, не веря ушам, повернулся, потянулся к чреслам господина и даже рот уже приоткрыл, однако хозяин раздраженно прикрикнул:
– Позови Фэйдру, я сказал!
Хели выполз на палубу с видом побитой собаки, думая, что лучше бы ему откусить себе язык, чем во всеуслышание заявить о победе соперницы, однако Фэйдра, которая, растравляя раны своей ревности, всегда подслушивала, когда Драконт уединялся с Хели, уже ворвалась в шатер и принялась совлекать с себя легкий полупрозрачный хитон.
Тело ее было прекрасно: смуглая кожа и изящное сложение истинной критянки, которое, похоже, слегка сдобрил своим здоровым семенем какой-нибудь крепкий афинский раб, с коим согрешили или мать, или бабка Фэйдры, а потому у нее оказались тяжелые груди и широкие бедра, а также полные, с ямочками, колени и округлые, сильные икры. Чисто критские ступни казались по-детски крошечными: маленькие пухленькие пальчики торчали в разные стороны, всегда умиляя Драконта.
Однако сейчас они показались ему ужасно смешными. А ведь нет ничего вернее, чтобы охладить наслаждение, чем внезапно развеселиться!
Словом, Драконт расхотел Фэйдру так же неожиданно, как только что расхотел Хели.
– Надень сандалии и хитон подлинней, – буркнул он сердито. – Эти бобы на твоих ногах мне надоели.
И вышел из шатра – к великой радости Хели, который, по недовольному виду господина, сразу понял, что и от Фэйдры тот не получил того, чего хотел.
Фэйдра уставилась на свои ноги. Маленькие растопыренные пальчики и впрямь напоминали полукруглые, торчащие в разные стороны, белые бобовые зерна!
Это показалось Фэйдре столь обидным, что она залилась было слезами, однако тотчас утерла их, чтобы Хели не слишком-то радовался, и, кое-как сдерживая всхлипывания, угрюмо потащилась вслед за господином на палубу.
Драконт, впрочем, на нее даже не оглянулся: его внимание было полностью приковано к обнаженному бесчувственному девичьему телу, распростертому на мокрых досках палубы. Талию девушки обхватывал тоненький поясок из золотистой кожи.
– Это рабыня, – сказал капетаниос. – У нее волосы острижены. Красивая девка, за нее можно получить хорошие деньги. Если она выживет, конечно! А поясок ну просто драгоценный… его можно снять и кому-то подарить.
Капетаниос покосился на господина, однако тотчас понял, что тот его не слышит.
Драконт смотрел на короткие темно-рыжие пряди, облепившие мокрую голову, на бледные веки, на темные полукружья вокруг глаз и закушенные губы, на которых уже проступила белой коркой засыхающая морская соль.
Девушка была еще молода, с белой кожей, обожженной, но не спаленной солнцем. Значит, ее не слишком долго носило по волнам, догадался Драконт, продолжая жадно разглядывать спасенную.