Елена Арсеньева – Большая книга ужасов, 2016 (страница 19)
– Я хочу, чтобы ты освободил души всех пленников Хельхейма! Они больше не должны становиться призраками-убийцами! Пусть каждый найдет свое посмертное место – в том пристанище душ, где он должен находиться согласно тому, во что он верит. В Хельхейме должны остаться лишь те, кто издревле поклонялся Хель!
«Таких людей уже почти нет, – говорил ей айсбайль. – Это религия давно минувших дней. Хельхейм постепенно опустеет. Мы не можем уничтожить его – да и не наше это дело, ибо не нами он создан! – однако мы можем прекратить убийства безвинных людей зимними призраками! Пусть природа живет своей жизнью, а не несет на себе бремя зла, которым ее наделяет Хель!»
Гарм взвыл еще тоскливее, и Валюшке показалось, что он стал еще меньше. Да, силы его уходили с каждым мгновением.
– Я согласен! – глухо прорычал Гарм. – Я сделаю это!
– Освободи меня от клятвы Хель! – потребовала Валюшка. – Ведь я дала ее не по своей воле.
Гарм приподнял голову и снова испустил душераздирающий вой. Красные огни его глаз сверкнули с прежней яростью, но тут же он вновь сник, уткнулся в пол и пробурчал:
– Произнеси клятву отступника – и будешь свободна.
– Я не знаю этой клятвы, – удивилась Валюшка. – Скажи мне ее.
– Эти слова могут убить меня! – взвыл Гарм. – Я не открою их никому!
– Тогда ты точно погибнешь, – пожала плечами Валюшка. – А если освободишь меня, освободишься и сам.
– Ладно, слушай, – с отвращением прорычал Гарм после недолгого раздумья, – слушай и повторяй за мной: «Солен-хетта-летт-ливет!» Это значит – «Солнце-тепло-свет-жизнь»! Ну!
Валюшка поспешно выкрикнула:
– Солен-хетта-летт-ливет!
Страшная дрожь потрясла ее тело. Чудилось, его рвут на части железные крючья боли и холода! Однако боль мгновенно прошла, и теперь Валюшка ощущала только невыносимый холод.
Она с трудом перевела дыхание и вдруг увидела, что изо рта вырвался парок.
– Чт-то эт-то з-з-знач-чит-т? – простучала она зубами и тотчас все поняла!
Тиски ледяного ада отпустили ее…
Валюшка всхлипнула от счастья.
– Теперь освободи меня! – раздался стон Гарма.
– Да, не наше дело – нарушать равновесие, установленное богами в незапамятные времена, – проговорил айсбайль. – Мы можем только сражаться на стороне добра. И оно дает нам силы побеждать.
Он шагнул вперед и выдернул ледоруб из трещины в полу.
– Пусть свободен, Гарм! – крикнул он. – Но не вздумай нарушить клятву! Иначе на твою голову падет гнев тех же богов, которые сейчас не позволяют мне уничтожить тебя.
Гарм черной тенью выскользнул сквозь зазор между линиями и замер, глядя на айсбайля и Валюшку глазами, полными пламенной ненависти.
– Я не нарушу клятву, – прорычал он. – Я освобожу зимних призраков. Но помни, айсбайль: если твое воинство снова ворвется в пределы Хельхейма, вас уничтожит Моргенштерн госпожи моей Хель. А ты…
Он вперил взор в Валюшку, и ей стало еще холодней.
– А ты… – Пасть Гарма ощерилась, словно зверь ледяного ада пытался усмехнуться: – А тебе я открою небольшую тайну. Я утаил от тебя одно слово из клятвы отступника. Полностью она звучит так: «Солен-хетта-летт-ливет-роен!» Последнее слово «роен» значит «покой»! Теперь ты не будешь знать покоя, ибо я, Гарм, страж Хельхейма, говорю тебе: в ночи Йольтайда берегись черного пса! Когда-нибудь он настигнет тебя!
С этими словами Гарм исчез, и теперь только пустые каталки да свалка трупов на полу напоминали о том, что произошло.
«Боже ты мой, что Ефимыч скажет! – с ужасом подумала Валюшка. – Опять будет Лёнечку бранить?»
Но она тут же забыла об этом, увидев самого Лёнечку, безжизненно лежавшего в углу морга.
Бросилась к нему, затормошила:
– Лёнечка! Что с тобой?!
– Он жив, – послышался тихий голос айсбайля, и Валюшка увидела, как его рука с железными пальцами, выкованными кузнецом Вёлундом, слегка коснулась волос Лёнечки. – Он… жив.
Голос его чуть дрогнул, и в это мгновение Валюшка догадалась, почему айсбайль избрал для своего перевоплощения именно Лёнечку…
– Прощай, – проговорил айсбайль. – Битва в Хельхейме окончена – значит, теперь я могу заняться только мирными делами: спасением людей на зимних дорогах, в заснеженных лесах и на ледяных горных вершинах. Прощай!
И в следующий миг Валюшка поняла, что кроме нее и Лёнечки уже никого нет в неживой стуже морга…
От холода ее трясло так, что ноги подкашивались, хотелось убраться отсюда как можно скорей. Но она не могла бросить Лёнечку, а потому схватила его за плечи и попыталась подтащить к выходу.
Он был очень худой – кожа да кости, – но при этом оказался таким тяжелым, просто жуть!
Внезапно в коридоре послышались торопливые шаги нескольких человек. Дверь распахнулась – и в морг, толкаясь, ворвались доктор Потапов, Сан Саныч и Марина Николаевна:
– Боже мой!
– Что случилось?!
– Что вы здесь делаете?
Они выкрикнули это на разные голоса, но, к счастью, не стали ждать, пока Валюшка справится с ознобом и зубовным стуком и сможет выговорить хоть что-то членораздельное. Сан Саныч и доктор подхватили Лёнечку и понесли его из морга, а Марина Николаевна чуть не упала, когда Валюшка вдруг бросилась к ней и прижалась изо всей силы.
– Я так замерзла, – простонала Валюшка.
– Ты замерзла?! – недоверчиво повторила Марина Николаевна и радостно закричала: – Михаил Иванович! Сан Саныч! Она замерзла! Вы слышите? Она замерзла!
Сан Саныч и доктор Потапов немедленно забуксовали и попытались обернуться, не выпуская из рук Лёнечку, однако застряли в дверях и решили для начала все же выйти из морга.
Следом выскочили Марина Николаевна и Валюшка и снова бросились друг другу в объятия.
Сан Саныч снял свою форменную куртку и набросил на Валюшку:
– Быстрее согреешься.
– Идем в мой кабинет! – скомандовал Михаил Иванович. – Там теплей всего. И чайник поставить надо!
– Кстати, повторю свой вопрос, – сказал Сан Саныч. – Что это вы в морге делали, друзья?!
– Мы с Лёнечкой сидели в моей комнате и болтали, – начала неуклюже врать Валюшка, – вдруг ему послышался какой-то грохот в морге, мы туда зашли – и он вдруг упал… я начала его вытаскивать, а тут вы появились.
– Ну, допустим, – недоверчиво хмыкнул Сан Саныч. – Ладно, пошли. Потом разберемся.
Все заспешили наверх. Вдруг из своей каморки выглянул Ефимыч и сонным голосом пробормотал:
– Чего тут деется, а? Ночь на дворе?! Да я еще в сумерки лег поспать… неужто столько времени провалялся? А с Лёнькой что?!
– Ничего, он уже приходит в себя, – сказал Михаил Иванович, помогая Лёнечке, который и в самом деле открыл глаза и попытался встать на ноги. – Пошли, милок, пошли, согреться надо.
– Вы тоже весь день спали, Ефимыч? – удивилась Марина Николаевна. – Вот и на меня непонятная какая-то сонливость напала сегодня! Как легла с утра – так только в полночь глаза кое-как разлепила. И до того забеспокоилась, что Валюшку одну бросила! Бегом сюда. А тут вы подъезжаете, – повернулась она к Сан Санычу.
– А мы с доктором в какую-то мегапробку на выезде из Нижнего попали, – сообщил тот. – Потому и застряли допоздна.
– А зачем вы в Нижний ездили? – спросила Марина Николаевна, вталкивая Валюшку в кабинет доктора Потапова и первым делом включая калорифер.
Сан Саныч усмехнулся:
– Да тут доктору нашему одна идея в голову пришла… довольно оригинальная…
– Я… я должен был посмотреть некоторые архивные бумаги, – явно смущаясь, сказал доктор. – Вот и попросил Сан Саныча свозить меня в Нижний.
– Да ведь сегодня воскресенье, – удивилась Марина Николаевна, включая электрочайник и проворно доставая из шкафчика чашки, сахар, заварной чайничек и тарелку с печеньем. – Все архивы, наверное, закрыты.
Валюшка прижала к нагревающемуся калориферу руки и блаженно улыбнулась.
– Я так понимаю, что с мороженым покончено? – лукаво поглядел на нее Сан Саныч.
– До лета – точно, – кивнула Валюшка, с восторгом наблюдая, как струя крутого кипятка льется в заварной чайничек.