Елена Арифуллина – Взгляд сквозь пальцы (страница 35)

– Молчу. А во мне что?

– Что-что… Огонь, – неохотно бросила Прохоровна и закрыла дверь у меня перед носом.

Я пошла обратно, вспомнила, что меня дожидается бабушка Лазаренко, и ускорила шаг.

Выписав рецепт и послушав про Колины успехи во вспомогательной школе, я вдруг вспомнила слова Прохоровны и спросила:

– Галина Ивановна, не знаете, продаются еще духи «Персидская сирень»?

– Да в любом киоске! А еще Коленька выучил стишок, в следующий раз придем вместе, и он вам расскажет!

– Обязательно. До свидания, Галина Ивановна.

Колины успехи меня уже не касаются. Если все будет идти, как идет, то через месяц меня здесь не будет. Кристине я продемонстрировала, что ее мечта требует много тяжелой и грязной работы. Если не испугается, то она взрослее, чем показалась. А остальное зависит только от нее.

Закон парных случаев никто не отменял, и вскоре я убедилась в этом в очередной раз.

– Скажите следующему, пусть заходит.

Я продолжала строчить в амбулаторной карте, когда хлопнула дверь.

– Садитесь, пожалуйста, одну минутку…

Я оторвала взгляд от незаконченной записи, увидела вошедших, и у меня упало сердце.

Я хороший диагност, могу сказать без лишней скромности. Но здесь не надо ни опыта, ни изощренного клинического мышления. Достаточно только хорошей зрительной памяти. А кто видел это хотя бы раз вживую – не забудет.

– Слушаю вас. Что беспокоит?

На коленях у совсем юной матери сидел ребенок с синдромом лица эльфа. Да он и не сидел, мать привычно поддерживала его за плечи и под колени.

Направление из сельской участковой больницы. Течение беременности… родов… задержка в развитии… назначена консультация.

Я задавала все необходимые вопросы, записывала ее тихие ответы, и каждый из них звучал как удар молотка, заколачивающего гвоздь в крышку гроба.

Она смотрела на меня с надеждой. В городе помогут, не зря же она с рассвета тряслась в разбитом автобусе по горному серпантину. В городе обязательно помогут…

Мне-то уже все ясно, а как сказать об этом ей? Первый ребенок, свекровь ворчит, что у них в роду такого не было, это наверняка она виновата…

Что бы там ни было, а точку поставит генетическая экспертиза.

Я расписала назначения и стала заполнять бланк направления к генетику. Нестриженая челка лезла в глаза, я убрала ее, нечаянно взглянув на ребенка сквозь пальцы, – и чуть не выронила ручку. На коленях у молодой женщины сидело создание, которое не могло быть человеком.

Прямые серебристые волосы. Белоснежная кожа. Громадные зеленые глаза, резко поднимающиеся к вискам. И холодный взгляд старого, мудрого и безразличного ко всему окружающему существа.

– Ты кто? – спросила я, убрав руку от глаз и продолжая писать.

Мать вновь держала на руках человеческого ребенка, и он пытался улыбнуться в ответ на ее улыбку.

– Эодвен, сын Эодвина, – прозвенел в голове хрустальный голос.

– Ты…

– Эльф. Мы уже тысячу лет не рожаем своих детей. Мы помещаем их в тела ваших, чтобы они там дозрели.

– Так вы используете нас как инкубаторы?

– Да, по праву Древних. Мы рождаемся взрослыми, память рода течет в нашей крови. Я помню битву, в которой был убит мой прапрадед, и свадьбу его матери. Но ничего не дается даром. Наши женщины перестали донашивать детей, и они вырастают в ваших детях. Когда ваш ребенок умирает, наше дитя приходит в мир своих предков и начинает жить.

У меня в голове возникла картинка: темные густые заросли и кто-то, идущий сквозь них длинными летящими шагами – высокий, широкоплечий, одетый в зеленое. Он обернулся на ходу, и я успела поймать взгляд таких же глаз, как те, которые только что смотрели на меня.

– И вам не жалко наших детей?

– А вам не жалко муравьев, на которых вы наступаете?

Я расписалась и поставила печать.

– Вот с этим направлением прямо сейчас поезжайте по адресу: я его подчеркнула. Сдадите анализ, потом придете за результатом, можно без ребенка. И с результатами ко мне. Расписание на двери, перепишите. Пока принимайте все, что я расписала.

Она робко улыбнулась.

– Спасибо. А он поправится?

– Мы сделаем все, что возможно. Когда будет результат анализа, смогу сказать больше. До свиданья.

– Эодвен, сын Эодвина. Когда ты родишься?

– Через два месяца по вашему счету. Прощай.

– Прощай.

Мать с эльфийским детенышем на руках неловко пыталась ухватиться за дверную ручку. Я выбралась из-за стола и открыла створку, с трудом удерживая тугую пружину.

– Спасибо вам. Пойдем, зайчик мой, пойдем, мой сладкий, сейчас на машинке поедем…

Ребенок гулил в ответ. В восемь месяцев он не мог сидеть, едва держал головку, а выглядел как трехмесячный малыш, которого всю жизнь морили голодом. Эодвен, сын Эодвина выпил его жизнь по праву Древних? Да будь оно проклято! Что мне – людей мало? Остается табличку на дверь повесить: «Прием людей – по четным числам месяца, прием привидений, оборотней, эльфов и т. п. – по нечетным числам, дополнительные справки в регистратуре». Потом посчитать первичную заболеваемость среди привидений за первый квартал текущего года, проанализировать особенности симптоматики у оборотней… Зачем мне видеть еще и это – видеть, знать и не мочь ничего изменить? Как там сказала Прохоровна – «тяни и не жалуйся», кажется?

Я прижалась лбом к оконному стеклу и закрыла глаза. У кораблика еще две мачты. Если ничего не изменится, то скоро я буду лежать в приготовленном схроне, свернувшись клубком, прикрывая нос пушистым хвостом. На кого-то другого выплеснется отчаяние и горе, кто-то другой будет подбирать слова, объясняя матери, что за жизнь предстоит ей и малышу. В ребенке растет эльф, а во мне – оборотень. Шерсть уже поднялась выше колен, кораблик на подоконнике гордо вздымает две мачты. Ой, несет меня лиса за темные леса, за высокую гору, в темную нору. Съест меня лиса и косточек не оставит. Котик-братик, спаси меня…

– Можно?

– Да, проходите, присаживайтесь. Что беспокоит?

Я положила клад в банковскую ячейку, но с одним из колец не смогла расстаться. Оно было совсем простое, но изящное. В высокой оправе-коронке сидел бриллиант величиной с некрупную горошину. Отмытый в нашатыре, протертый спиртом, он засиял, рассыпая радужные брызги: первый в моей жизни бриллиант и наверняка последний. Любовалась я им только дома, но в конце концов устала трусить и пошла на работу с кольцом. Чтобы не потерять, для надежности надела сверху старое серебряное колечко.

Строча в амбулаторных картах, я поглядывала на кольцо и чувствовала, как уходит вечный зажим вокруг рта и между бровей. Камень отзывался на каждое движение снопом искр, напоминая, что в жизни может быть что-то еще, кроме работы и забот. «Не слушайте толков досужих, что женщина может без кружев…» Да, Цветаевой никто не подарил розового платья. Я и не ждала, что мне его подарят. Просто нашла клад, зарытый давно сгинувшими людьми, и радуюсь драгоценности, которую им не удалось спасти для себя.

«Я ни у кого ничего не украла, – мысленно обратилась я к кому-то. – Убить – убила, это так, но иначе убили бы меня. Дай же хоть немного порадоваться».

Так давно никто не называл меня красивой. А сейчас обнаруживается, что у меня красивые руки с тонкими пальцами. Пожалуй, слишком худые, но чего ожидать, если брюки сваливаются. Радоваться сейчас, потому что завтра может не наступить…

Домой я пошла пешком и, цокая каблуками по асфальту, почему-то чувствовала себя молодой, красивой и беззаботной. Может, затем и надевают драгоценности? Интересно, насколько прибавляет молодости и красоты бриллиантовая диадема? Улыбаясь своим мыслям, свернула на улицу, ведущую к рынку. Ветер растрепал волосы, в глазу что-то зацарапало – соринка попала, что ли? Я попыталась убрать ее на ощупь – и поняла, что попала в засаду. Навстречу шли две цыганки, обе не сводили глаз с кольца на моей поднятой к лицу руке.

– Ой, порча, порча! Послушай, что скажу…

Я сжала кулак и сунула руку в карман, но было поздно. Одна из цыганок, та, что постарше, стояла передо мной, вторая обходила слева.

– …я не цыганка, а сербиянка, у меня рыбий зуб, ты не бойся, а слушай, слушай…

Цепкие смуглые пальцы впились в рукав, вытаскивая мою руку из кармана. И никого вокруг, только впереди у киоска маячит яркое пятно: Рая-бригадирша. Вот и она потихоньку идет в мою сторону – у них что, телепатическая связь?

Старшая не замолкала ни на миг и мелкими движениями прикасалась ко мне, поднимаясь все выше и выше, от запястья – к локтю, плечу и шее, младшая продолжала тащить мою руку из кармана.

Застывшее от напряжения смуглое лицо поплыло у меня перед глазами, речь слышалась урывками.

– …порча, красавица, порча, отдай…

Транс, она наводит транс – я это и сама умею, но не на улице, с незнакомым человеком, я все же не Милтон Эриксон… Ну и что, я – это я! И спасительная ярость ударила мне в голову. Я вывернулась из цепких рук и услышала низкое грохочущее рычание – свое собственное. Рык шел изнутри, рокотал, как морской прибой, делался все громче и громче. Вот дрогнуло лицо старшей, стали расширяться зрачки, боковое зрение уловило перекошенное от ужаса бледное лицо младшей… Я наотмашь стукнула по лбу старшую и рявкнула:

– Стоять столбом!

Младшая дернулась в сторону, и удар пришелся по плечу:

– Стоять!

Они застыли на месте, а я пошла вперед, навстречу бегущей со всех ног Рае. Она пронеслась мимо в вихре ярких воланов, бросилась к своим подопечным и, мгновенно оценив ситуацию, метнулась за мной.