Елена Архипова – Изменил, Сибиряк? Признавайся! (страница 4)
Алла принялась за работу, а заодно и за болтовню. Нужны последние сплетни? Запишись на маникюр!
– Ой, Марьяна Кирилловна, вы себе не представляете, что тут учудила эта фитнес-модель!
– Какая именно? – Марьяне всё равно, но для сбора инфы иногда такие сплетни были полезны.
– Да та, что вон в рекламе в розовых шортах, голубой майке и зеленых кроссовках скачет. Фу! Как её такую на экран-то выпустили? Это ж безвкусица! Да вон она как раз! Сами посмотрите! – кивнула Алла на экран телевизора, что висел в салоне вместо картины и работал, кажется, круглосуточно, хорошо, что почти без звука.
Марьяна повернула голову, вскользь посмотрела и отвернулась.
Аллочка вывалила одну новость и перешла к следующей. Она знала, кто с кем спит и кто чья любовница.
Откуда?
Всё просто – эти самые любовницы ходили или к ней на маникюр, или просто в их салон.
Очень часто такие сплетни очень помогали Марьяне – по сути, это были её козыри в рукаве против конкурентов мужчин, у кого эти девочки и были в любовницах.
Маникюрша говорила, не переставая, но работу свою делала хорошо. Марьяна слушала вполуха, кивая, улыбаясь, иногда вставляя:
– Ну кто бы мог подумать! А он что?
И тут Алла добралась до сплетен про Фролова:
– …а этот наш, Фролов… – девушка оборвала себя, покрыв лаком один ноготь: – Посмотрите, такой цвет оставляем?
Марьяна посмотрела, осталась довольна неброским цветом, одобрила:
– Да, вполне. Так и что там опять Бычара учудил? – она постаралась спросить это максимально небрежно.
Голос Аллы перешел почти на шепот:
– Да вообще с ума спятил. Новую шмару подцепил.
Марьяна неожиданно почувствовала злость. Совершенно необоснованную.
С чего бы вдруг-то? Откуда вообще что взялось? Фролов ей никто! Он всего лишь дал возможность заработать. Ну хорошо, хорошо! Она ему дала возможность сэкономить. Но и только! Как говорится, бизнес, ничего личного
– Ну и что? В первый раз, что ли? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У него же они всегда были. Мелькают и исчезают. И почему, кстати, шмара?
– Э-э, нет! Эта – не мелькает. Эта – обосновалась. Вот уже несколько раз видели их вместе. И это Фролова-то? Чтоб на разных мероприятиях и с одной и той же? Видели её в “Вернисаже” в прошлую субботу. Висела у него на руке как украшение. Только вот украшение так себе. А какую нормальную женщину будут звать Мерлин? Это у нас-то?
Алла на секунду замолчала, аккуратно нанося лак на ноготь Марьяны.
– Худая, как вешалка, – выдохнула она наконец и продолжила описывать, смакуя каждое слово: – Плоская, как доска, а туда же – декольте напялила. Ножки худее, чем мои ручки. Шпильки на та-а-акой платформе…
Алла вновь затаила дыхание, нанося лак на следующий ноготь.
– Один-в-один, как у стриптизерш на пилоне, верите? Волосы – до задницы, ясное дело, не свои, наращенные, ресницами, опять же не своими, хлопает, сквозняк создает, аж салфетки со стола сдувает. Ногти максимально длинные, и таким цветом покрыты, что рыдать хочется! Это ж позапрошлый век! Откуда она вообще вынырнула? Из какой деревни? Да Машка она, а не Мерлин! Вот сто процентов!
– Думаешь?
– Да уверена! – заверила горячо. – Вцепилась своими когтистыми ветками в него, как клещ до Барбоски. А он-то и рад, старый дурак, улыбается во весь рот, будто сокровище в куче мусора нашел.
– Ну, видать, в куче мусора и нашел, – не удержалась, съязвила Марьяна. И неожиданно заступилась за мужика: – Почему же старый-то? В самом соку. Да и потом, старый конь борозды не портит, – сказала, а сама подумала: “Видела я, как этот конь пашет. Не каждый молодой жеребец так может!”
– Но и пашет неглубоко, – ввинтила Аллочка. – Таскает её по ресторанам, в театр водил, говорят, даже на новый проект на стройку привозил. Не иначе решил там этой, прости-господи, квартирку подарить!
Марьяна не ответила. Она смотрела на свои пальцы, которые Алла аккуратно поворачивала под лампой, и чувствовала, как в груди что-то странное и неприятное зашевелилось.
Тихое, горячее, глупое. Что-то давно забытое ею, исключенное из своих чувств. Ревность? С чего бы?
Нет, мужик он, конечно, шикарный. Как раз в её, Марьяны, вкусе. Наглый, самоуверенный, надменный, доминирующий. Оттого и выбешивающий её до злости!
О! Марьяна Зайка многое знала о Михаиле.
У них с Фроловым лишь деловые отношения, это правда, но в их мире любая мелочь может стать важным козырем.
Так что нет, не могла она его ревновать! Да и к кому? К одноразовым девицам?
Но мысль о том, что сейчас рядом с ним какая-то “вешалка с наращенными волосами”, которая “вцепилась в него как клещ”… Она вдруг ясно представила эту картину. Его крупную, уверенную руку на чьей-то хрупкой талии. Его снисходительную улыбку, обращенную к той девушке. И это представление вызвало внутри острый, колющий спазм.
– Марьяна Кирилловна? – Алла смотрела на неё с любопытством и ждала какого-то ответа от неё.
– Прости, задумалась, – Марьяна обругала себя мысленно, поняв, что сама же только что дала этой сплетнице с нюхом гончей сплетню о себе. – Проект сегодня подписали. Вот думаю, всё ли я учла.
Она, само собой, всё учла, но надо ж было как-то спасать себя?
Алла сделала вид, что поверила, и повторила свой вопрос:
– Что-то будем рисовать на ноготочках? Можно абстракцию какую-нибудь.
– Что за глупый вопрос? Нет! Не будем. Ты же знаешь, что я не люблю этого всего! – отрезала жестко.
– Ой, простите! – тут же засуетилась мастер, но в её глазах читался неподдельный интерес. – Ладно, нет значит нет. А видели, какой у любовницы Петрова булыжник на пальце появился? Она всем говорит, что…
Но Марьяна уже почти не слушала. Она смотрела в отражение стекла на своё отражение – умные, чуть усталые глаза, аккуратно собранные волосы. Кстати, свои! И, кстати, почти до талии.
И думала. Думала о том, почему слова о девушке рядом с ярким и харизматичным мужчиной отзываются в ней такой нелепой, обидной волной.
Между ней и Фроловым уже ведь проскочило что-то. Искра, интерес, намек на влечение… Или это только ей так показалось, когда они с ним встречались на подписании бумаг? А теперь выясняется, что у него уже давно есть какая-то… вешалка на копытах.
“Хрень полная! Не было ничего! – строго сказала она себе мысленно. – Просто устала. В отпуск хочу! И Алла слишком много болтает”.
– Знаешь, что, Алла, – сказала она вслух, перебивая рассказ о Петрове с его любовницей. – А давай сделаем сегодня рисунок! Яркий!
Алла удивлённо подняла брови, но радостно закивала.
– Яркий? Это мне нравится! Давайте сделаем! Есть у меня один оттенок, который вам понравится и к этому цвету пойдёт.
И пока Алла искала нужный флакон, Марьяна вновь посмотрела на свое отражение. Вот теперь в её глазах вместо усталости и глупой ревности зажегся привычный холодный огонек. Тот самый, что зажигался, когда на переговорах ей пытались диктовать условия.
“Ну что, вешалка, – подумала она с внезапной злостью. – Посмотрим, надолго ли ты с таким мужчиной как Миша! Удержишь ли? Очень сомневаюсь! А вот я легко отобью его у тебя. Кажется, у меня там к нему пара вопросов по новому проекту была? Вот тебе и предлог связаться с его помощницей. А уж там дело техники, как говорится. Ставлю один к десяти, что Фролов не только мне перезвонит в течение получаса, но и назначит встречу”.
С решительным настроением Марьяна покинула салон маникюра.
О том, что завтра о ней и о Фролове уже пойдет гулять по городу новая сплетня, она не боялась. Она сама её создала. А куда и к чему это приведет – она тоже знает.
Она даст Фролову предлог связаться с ней, по делу, само собой. А дальше один холодный расчет. И никакой ревности!
Глава 4
Вечерний город тонул в золотых огнях, отражаясь в черной глади реки. Фролов, стоя у панорамного окна ресторана “Элегия”, поправил манжет рубашки.
Оглядел всё ещё раз.
Уединенный столик в углу на две персоны, с видом на воду.
Три крупные розы глубокого вишневого цвета, почти черные – очень редкий сорт, как ему объяснили.
Тихая фортепианная музыка, приглушенный свет, тонкий аромат кофе и дорогих вин.
Идеально…
Да, он готовился – узнал всё, что она любит есть, что пить и какой десерт предпочитает.
Ещё раз всё оглядел, кивнул сам себе и повторил уже вслух:
– Идеально! Считай, птичка уже в клетке!