Елена Антонова – Домострой (страница 2)

Ну и мука. Полюби сито, ей богу, надо. Вся эта мука должна приходить туда через сито.

Давай верить в миф, что всем в этом мире заправляет эфирный бог (толстый розовый приятный чистенький летучий чувак).

Короче, бери сито и тряси через него муку в тесто. И размешивай.

Пока не поймешь, что пора уже насыпать муку на стол твой толстый и мять всо-всо руками, добавляя муки, пока оно не станет ручным. То есть и к столу не липнет, и к рукам, но и податливо до омерзения. Липнет уже, но как человеческое отродье то есть.

Важно. Оно не должно быть в холоде, ни стоять, ни вертеться.

Когда наступит чувство счастья от общения с тестом, не убирай муку. Попачкай ей стол, возьми деревянную скалку и начинай отрывать от теста колобков в ладошку.

Катаешь их совсем немного, как маленькое блюдце. То есть, чтобы управлялось рукой твоей левой (а наши левши – правой), на которую ты этот блинчик положишь. В середину кладешь толстую столовую ложку фарша и другой рукой делаешь такие чудеса, ну как я умею… щиплешь по-быстренькому края, чтобы они собирались в середине, как мешочек с дырочкой в мизинчик.

Ставь готовый мешок на посыпанный мукой стол.

Берешь самую большую сковородку мира и наливаешь туда растительного масла не как рачитая хозяйка, а будто ты всех-всех в этом мире любишь. Через минуту сделай газ поменьше, средненький такой, и клади свои изделия дырочкой вниз.

Дальше уж как пойдет. Переворачивай, ставь на бок, потом на другой и тд. Помни, что внутри фарш. Но еще и помни, что Беляши – признак благополучия, и в них должен сохраняться тот прекрасный слой внутри, когда тесто мокнет от мяса, немного липнет к зубам, но мясо уже готово совсем.

Снимай это на бумажную салфетку, о которой я вообще всегда не помню, но ты можешь.

Гони на хер людей, которые будут пытаться жрать сразу из сковороды – тебе же их в больницу вести, если че. И полей уже цветы, потому что как минимум выходной. А то Безумный северный кактус уйдёт к соседям, ей-ей.

В.

Велосипед и варежки. Боль моей жизни. Два совершенно гениально продуманных изобретения человечества.

Я не знаю, что там у тебя, но я воспринимаю это как издевательство. Когда я еду в машине, я одновременно разговариваю по телефону, курю, на светофорах выщипываю пинцетом брови и в принципе рисую себе сегодняшнее выражение лица. И это единственный предмет, который меня ограждает, служит мне комодиком (таблетки, зажигалки, фонарики, карточки и прочая херь в бардачках), да еще и привозит меня куда надо.

Все остальное, что может меня куда-то довезти, помне – объекты моего истязания. Ну что я могу в варежках на велосипеде?!?!

Лыжи. Просто задница. Из последнего опыта (лет двадцати назад) я могу их прицепить к ботинкам и плавно упасть преимущественно вправо. Потому что я не понимаю всех этих неестественных продолжений тела. И всех этих чудовищных движений, будто человек идет назад. А сам посмотри непредвзято на лыжника – и поймешь.

Коньки еще можно как-то причислить к шпилькам, и как-то вертеться (я, кстати умею), но очень неудобно.

Такая же беспонтовая шняга – варенье. Все лето его варят из чего-то, ты покупаешь вместо помад и босоножек машинки для закатывания банок, какие-то жестяные крышки, и понимаешь, что все это отправляется в погреб внизу твоего дома. И оно так бесконтрольно, что уже, возможно, организовало революцию против твоего домостроя, а ты просто не знаешь, когда аврора, блядь, фигнет.

Конечно, несколько резидентов оседают в холодильнике, и это все похоже на какую-то сложную политическую игру. Типа, масоны существуют и они среди нас.

Причем, регулярно, но не часто, ты визуализируешь в холодильнике миллион баночек – на половину, на треть, на четверть заполненные разными субстанциями, и у тебя возникает очень устойчивое подозрение, что в твое отсутствие приходит, минимум, лепрекон какой-то, который распоряжается вареньем.

Опять же, что там на минус три метра под твоим домом, в погребе – вообще загадка.

В моей жизни с ними может справиться только хладнокровный Тема. Он умеет делать из тарелки блинов торт, промазанный вареньем. Но его я точно не обвиняю в масонском или большевистском заговоре. Скорее всего, ему достается то, что легально остается от лепрекона.

Есть, правда, один дивный рецепт варенья, но тут должны сойтись звезды.

И бывает, ты приезжаешь с работы не в ночи, и с ног тебя не валит. Тогда включается вдруг домострой, и ты понимаешь, что неделю назад ты в каком-то заоблачном представлении о своем доме притаранил домой мешки персиков, слив и прочих благ. И все сказали одну из тех невнесенных в алфавит букв и разошлись по своим делам. А теперь все вот это картинное благополучие жрут только мелкие мошки, которых ты ненавидишь, и большей частью потому, что мамо всерьез считает, что они – дети фруктов, а у тебя нет сил рассказывать ей основы биологии.

И тогда ты, большей частью, в гневе, встаешь на стул, снимаешь сверху медный таз ( мечта из твоей поездки в В – Вербилки – унылая распродажа осколков СССР), режешь в него все эти абрикосы-персики, для самоудовлетворения ищешь в саду еще какой придется секретный ингредиент и фигачишь варенье.

И ладно бы у тебя хватило ума это ценное варенье закопать на своих тридцати сотках, или хоть поднять жопу и отнести в погреб… нет же! На этом вся твоя деятельность заканчивается, и никто вообще никакое варенье не жрет в принципе.

Но вдруг через полтора года все как-то складывается, и какие-то оладушки возникают, и куча любимых благостных вокруг. И бабушка достает из холодильника (шик!!!! Не раскапывает, и не из революционного погреба!) какую-то банку и разливает по соусникам и пиалушкам, и все говорят – да что это за чудо, и гурмански находят в нем вишневые листики и лимоны. А ты думаешь тревожно – кто, блять, это принес!? И тебе требуется полтора дня сомнений и самокритики, чтобы восстановить этот рецепт и вообще вспомнить всю историю.

Ну чем не велосипед?

Велосипед – изящная сложная штуковина, сродни внутренностям пианино или двигателя механической сложной игрушки из игры «Сибирь». Но как не нужно в моей жизни!!

Ну как лошадь – прекрасно, но не нужно. И это не голословно, это подтверждено опытом, когда в степи все инакомыслящие скакали на конях, а я тоже скакала из чувства солидарности. Но у меня был не конь, а лошадь-самец по имени Рыжий. И после того, как он повернул ко мне башку и посмотрел на меня своим огромным глазом осьминога и я послушно выбросила хлыст, мы оба сошлись на том, что мы тоже скачем, несмотря на то, что он жевал траву на одном месте.

И я точно знаю, что если бы мы сошлись один на один, без свидетелей, я бы смогла его переубедить.

А так – нет. Какой-то рудиментарный диктат и зависимость.

Вообще, все вот такие продолжения тел не приятны. На мой взгляд они ограничивают свободу действий. Не знаю, что там у меня с автомобилем, не хочу знать, ибо нужно.

Но в остальном – смотри Б, в части бардак.

Г.

Генерал в большом доме не тот, кто раздает команды, а тот, кто дергает за ниточки. Он больше даже кукловод.

Моя мама умеет так озвучить проблему, которая вдруг у нее образовалась, что придется остановить извержение вулканов разных и всякие незначительные землетресения на время, пока эту ты эту проблему не решишь.

Причем не то, чтобы она просила или ставила ультиматумы всякие и требовала, что вот вынь да положь! Нифига! Все как-то извиняясь, ненастойчиво… и вот ты уже стоишь 31 декабря вечером в оооочень длинной очереди в магазе за двусторонним скотчем и «лампочкой поярче, ну если только тебе будет по пути».

А тебе вообще нихрена никогда не по пути! Потому что ты делаешь какую-то сумасшедшую работу и у тебя по двести телефонных звонков за один день… Но это не важно с генеральской позиции априори, и ты все равно едешь среди дня в хозмаг за мышиным ядом с ярким названием «последний завтрак». И не потому что мыши вот так вдруг немедленно пришли и все захватили, а потому что мама со вчерашнего дня уже два раза об этом сказала.

Мало что хорошего приходит на ум, в основном Г – оно и есть. Чебуреки на вокзалах должны быть на букву «г». И очень многие соотечественники составляют себе пожизненные меню на эту букву по необъяснимым причинам.

Но у меня есть мой Генерал, и мой Генерал имеет беспрекословное авторство и эксклюзивных прав на приготовление нескольких домашних блюд. И никто и никогда не смеет делать их вместо мамы. Даже если на нее напал самый яростный приступ ипохондрии и немочей, но вдруг от домашних поступило заявление что-то эдакого съесть, она доползет, но сделает гаспаччо – селяви!

Вот тебе гаспаччо со слов мамы:

Возьми пять средних спелых помидор. По правилам надо их обливать кипятком и муторно чистить от шкуры. Мама придумала собственный лайвхак: подрезаешь их с четырех сторон и ставишь на полминуты в микроволновку. Она уверяет, что тогда снимается шкурка, как с банана.

Моешь пару огурцов, здоровый болгарский перец, или пару маленьких. Чистишь луковицу и пару долек чеснока. И отправляешь все это в блендер.

В начале гаспаччиной карьеры в нашем доме надо было чистить помидоры от семечек и заниматься прочим онанизмом. Мама – мудрый Генерал, и всякие ненужные манипуляции отпали как-то сами собой. Так что и ты оставь семечки в покое – перемелется, мука будет.