Елена Амеличева – Зло выходит замуж, или Мама для исчадий ада (страница 2)

— Бедный папа, — вздохнув, тоже встала.

Что толку надеяться на сон? Под такие стоны, что уже перемежались плачем, даже мертвец не уснет. Может, нам Мирену в наемные плакальщицы сдавать? Озолотимся ведь!

Вой сестры ударил по ушам, когда привела себя в порядок и прошла в ее комнату.

— Мирочка, не плачь, — села рядом на кровать. — Черт с ним, с этим ожерельем, у тебя других много. Хочешь, свои отдам?

— Н-неееет! — взвыла наша сирена — хотя будь она ею, моряки сами бы бросались за борт и на рифы, ведь это слушать решительно невозможно. — Твои не с рубинаааамииии!

— А мы их заворожим, желаешь? Станут рубинами.

— Стефи сразу поймет, — сестра помотала головой.

— А она тут причем? — озадаченно уставилась на нее.

Я знала «заклятую подругу» сестры, вреднючую фифу, с которой Мирена вечно соревновалась. Надо было догадаться, что без нее тут не обошлось.

— С-сказала ей уже о том ожерелье, — девушка всхлипнула и снова залилась горючими слезами. — Она в-всем расскаж-жет, что я врушка!

— Так, во-первых, не реви, — приказала, и сестра от неожиданности замолчала — даровав всем в доме вожделенную передышку. — Иначе будешь на балу зареванная и страшная, поняла?

— Еще и страшная? — перспектива заставила ее губы затрястись с новой силой, обещая очередной водопад.

— Нет, если сейчас же перестанешь реветь и сделаешь маски на глаза и лицо.

Тишина. Угрозы помогли?

— А насчет ожерелья — попроси маму дать тебе на вечер ее свадебное, оно как раз с рубинами.

— А она даст? — девушка с сомнением шмыгнула носом.

— Конечно, доченька, — мачеха вошла в комнату через секунду. — Весь комплект дом, вместе с серьгами и кольцом!

Страх за свои барабанные перепонки делает людей такими щедрыми и сговорчивыми!

— Сможешь сказать зазнайке Стефи, что это счастливые рубины, кто их носит, скоро выходит замуж! — вдохновенно продолжила увещевать я. — Таких в лавке Озми не купишь, верно?

— Да, — довольная сестра закивала, уже предвкушая победу над подружкой.

— А теперь пойдем завтракать, — мой живот свело — вчерашние гонки унесли уйму сил. — Как раз к вечеру твоя талия станет осиной, а сейчас надо кушать, чтобы были силы танцевать.

— Точно, — Мирена встала — целеустремленная, как солдат перед последним боем. — Идемте!

Бал сиял издалека. Магические огни так искусно подсветили дворец, что он казался бриллиантом в коробочке, где подложкой стал зеленый бархат газона, а крышкой — расшитое льдинками звезд ночное темно-синее небо. Настоящее совершенство! Жаль, что нельзя приземлиться здесь на ящере — воплей было бы!..

Но Мирену красота не волновала. Она сама сияла, предвкушая победу над Стефи и время от времени качая головой, чтобы ощутить, как тяжелые серьги с рубинами касаются шеи, украшенной ожерельем, и плеч, приоткрытых лифом нежно-розового платья, похожего на цветок.

До нас уже долетали отзвуки музыки, пока ждали в очереди карет, что змеей тянулась к парадному входу. Лакеи распахнули дверь, и яркий свет будто выхватил нас из экипажа, перенеся на широкую лестницу, что белым мрамором растеклась под ногами, обутыми в бальные туфельки, усеянные стразами.

Во дворце царила атмосфера праздника. Вокруг порхали магические бабочки, словно сотканные из сияющих былинок. В пение скрипок вплетались нежные переливы свирели. Везде красовались гирлянды из редчайших первоцветов всевозможных оттенков. По красоте с ними могли поспорить лишь женские платья, порой затмевающие даже свою хозяйку.

Начало весны всегда праздновали так, словно она наступила в последний раз. Такова традиция — после победы в войне с эльфами, которая как раз пришлась на самый конец зимы.

Я прогулялась по залу, подарила несколько танцев нетерпеливым поклонникам, выслушала их комплименты и пригубила золотистый тягучий эль, что разносили снующие всюду официанты. Нотки сладости, плотно переплетенные с горечью, еще не успели растаять на языке, как ко мне подбежала Мирена.

— Оно у Симоны! — выпалила она, оттащив меня к тяжелой, расшитой золотом фиолетовой шторе, отделяющей общий зал от второго, где могли уединиться члены императорской семьи.

— О чем ты? — непонимающе вгляделась в раскрасневшееся лицо сестры.

— Об ожерелье, том, рубиновом, — зачастила девушка. — Оно у принцессы Симоны, представляешь? Нарочно выкупила его, чтобы мне досадить!

Не лишено смысла. Я хмыкнула. Все знали о неприязни между Миреной и младшей дочерью императора. Они не ладили с детства, когда мою сестру случайно вытошнило на детском празднике на любимого пуделя принцессы.

— Ну и что? — пожала плечами. — Все равно оно на ней смотрится, как ошейник на таксе королевы, не из-за чего расстраиваться.

— Вот, значит, как? — пропел девичий ехидный голосок, и из-за шторы вышла та самая Стефи. — Ты называешь дочь Повелителя таксой?

Глава 4 Воля императора

— Ты все неправильно подслушала, милая Стефания, — я не изменилась в лице, взяв себя в руки. — Мы с сестрой обсуждали собак императрицы. Говорили о том, что она любит их не меньше, чем своих дочерей.

— Я слышала другое, — вредная девица усмехнулась.

— Ты услышала то, что хотела. Иногда надо все-таки мыть уши, чтобы не услышать то, чего не было. — Взяла сестру под руку.

Мы ушли подальше от этой сплетницы, но все же смогли увидеть, как она подходит к императрице и что-то рассказывает на ушко, поглядывая в нашу сторону.

— Фаби, эта гадина все-таки наябедничала, — Мирена охнула. — Что теперь будет?

— Ничего, — я вздрогнула, когда царствующая особа впилась в мое лицо злым взглядом. — Кто будет слушать эту глупую Стефанию, сама подумай? Иди танцевать.

Сестра упорхнула, оставив меня наедине с неприятными раздумьями. Ненавижу все эти светские мероприятия! Все ходят важные, надутые, подглядывают друг за другом, подслушивают, козни строят. В один капкан не угодишь, так второй точно захлопнется на твоей шее, и как ни трепыхайся, не вырваться.

Я проследила взглядом за императрицей. Она подошла к мужу, поглаживая одну из любимых такс, которых всегда носила на руках, иногда даже двух за раз. Что женщина шепчет супругу? Пересказывает то, что ей поведала Стефи? Или у меня уже мания преследования развилась?

— Лорд Д’Эвил, — вдруг громко сказал император, позвав моего отца, проходящего мимо, на почтительном расстоянии.

Тот замер от неожиданности. Монарх обращался к дворянину, не принадлежащему к правящей семье, лишь в крайних, самых крайних случаях. И повлечь за собой такое нарушение незыблемых норм этикета могло либо что-то очень хорошее, либо нечто ужасное.

Мне, побледневшей, оставалось лишь молиться, чтобы свершилось первое. Если папа пострадает из-за моего чрезмерно острого языка, я эту Стефи Добряку на полдник скормлю!

— Объявляю вам свою волю, — сказал император, когда мой отец подошел к нему и склонился в поклоне. — Ваша дочь Фабиана станет женой моего племянника, герцога Риардана де Дарка!

Что?!.

Я едва устояла на ногах. Замуж, меня, за что?!

— Да, герцог давно холост, — поддакнула императору супруга, подойдя ближе. — Его вдовство порядком затянулось. Пора и ему снова познать все прелести семейной жизни.

— Или вспомнить все ее ужасы, — муж покосился на рычащего пса в ее руках и тут же умолк под выразительным взглядом жены.

Вот тем и отличаются высокородные дамы и не очень. Вторые ругаются вслух, а первые умеют промолчать, сохраняя благопристойность, но обладают даром все то же самое высказать молча, одним взглядом.

— Ваше императорское величество, я так рад, что даже выразить не могу, — отец поцеловал руку, которую монарх сунул ему под нос.

— Начинайте приготовления к свадьбе, тянуть не будем, — велел тот и удалился, оставив отца благоговеть.

Мачеха охнула и упала в обморок. Ну, это у нее любимое занятие. Порой мне кажется, что этому ее научили в детстве — в любой непонятной ситуации падай в обморок. Универсальное средство.

— Поздравляю вас, Фабиана, — пропела императрица, поравнявшись со мной. — Надеюсь, ваши дочери будут симпатичнее такс, — шепнула следом. — Советую первенца назвать Симоном.

Она удалилась, довольная собой, оставив меня затравленно смотреть ей вслед. Значит, все-таки месть. Проклятая болтушка Стефания! И все из-за какого-то рубинового ожерелья, будь и оно трижды проклято, как и мой язык!

Что же теперь делать?!

***

— Нет, нет и нет! — папа даже топнул ногой, выслушав меня, когда после бала мы с ним ушли в кабинет. — Не желаю ничего знать! Для тебя это уникальный шанс, что выпадает раз в жизни!

— Это ты так мягко намекнул, что никакой приличный мужчина по собственной воле не захочет взять меня в жены? — кипя злостью, обронила я с горечью.

— И это тоже, — он не стал юлить. — Ты прекрасно знаешь о том, что ты полукровка. Все дворяне стремятся взять в жены чистокровную демоницу.

— Но ты любил маму, женился на ней, несмотря на то, кем она являлась!

— Я был молод, наивен и влюблен по уши!

— Значит, ты сожалел о вашем браке?!