Елена Амеличева – Древняя душа (трилогия + бонус) (страница 37)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Улыбнувшись своему везению, я зашагала вперед по чмокающей грязи. И надо купить резиновые сапоги! Кроссовки в любом случае скоро можно будет выбросить. Или не утруждаться и дождаться, когда они сами развалятся? С губ улетел в серые заплаканные небеса нервный смешок. А что ты хотела, дорогая, свобода стоит дорого!

На глаза набежали слезы, но я со злостью смахнула их. И так чувствую себя набухшей губкой с водой, хоть выжимай, не хватало еще разреветься! Это всего лишь приключение! А одиноко и тоскливо из-за того, что вокруг ни черта нет! Вообще! Горы одни на горизонте! И какие-то хижины у их основания.

О! Я даже подпрыгнула. Дома? Там люди? Горячий кофе и какая-нибудь овощная похлебка? А может…

Ноги с ускоренной силой зачавкали грязью.

Когда я добралась до домов под горой, мое сбитое напрочь дыхание можно было успешно использовать для озвучки фильмов для взрослых. Голова кружилась, воздуха не хватало. Все-таки высокогорье, ничего не поделаешь.

Вожделенные постройки меня сильно разочаровали – хлипкие на вид лачуги напоминали деревенские сарайки для скота. Просто доски, небрежно сколоченные друг с другом. Не думаю, что широкие щели между ними – без проблем просунешь палец – служили для естественной вентиляции.

Сверху хижины были покрыты всем подряд – и разномастной черепицей, и листами проржавевшего железа, и кусками пластика всех цветов радуги. Воображение тут же живо нарисовало картинку с тазиками и ведрами внутри, в которые падают капли прошедшего дождя. Но выбирать не приходилось – промокшая одежда сильно снизила мою придирчивость.

Балансируя но тонких хлипких досочках и кирпичах, утопленных в грязи, я подошла по этой дорожке к двери, которая распахнулась, стоило занести над ней руку, чтобы постучать. Изнутри высыпалась горстка детей один меньше другого. Хохоча, они ловко пробежали по деревянному настилу и понеслись по грязи, веером поднимая брызги от луж. Сочувствую местным женщинам – стирка здесь явно дело непростое и непрекращающееся. Последним ковылял недавно, видимо, вставший на ножки голожопик – размазывая кулачком слезы по лицу, он с завистью смотрел на братьев и сестер, за которыми пока не мог угнаться.

- Стой! – я едва успела подхватить его, не дав плюхнуться в самую большую лужу. – Куда же тебя несет, несмышленыш?

- Опять сбежал! Фло! – на улицу выскочила девочка, которую я окрестила Мачу-Пикчу за темные волосы и раскосые глаза. – Ты кто? – ее взгляд врезался в меня.

- Привет, меня зовут Саяна. Держите братика. – Я протянула ей карапуза, что изо всех сил сосредоточенно тянул в разные стороны мои мокрые волосы. Наверное, парикмахером будет. Хотя вряд ли такая жизнь предоставит ему шанс выбирать.

- Это мой сын! – Мачу-Пикчу обиженно вздернула нос и подхватила ребенка на руки. – Вечно ты убегаешь, Фло! Да еще и без порток!

- Симпатичный малыш, - попыталась загладить вину я. - Простите, вы не подскажете, есть где-нибудь поблизости мотель и какое-нибудь кафе, чтобы перекусить?

- Поблизости только горы! – язвительно ответила девушка, прижимая к груди сына, который теперь занялся ее волосами. – Как ты вообще тут оказалась?

- Сбежала от мужа. – Честно призналась я.

- Бил, что ли? – она понимающе кивнула, глаза засветились любопытством.

- Нет, не бил.

- Пьет, значит?

- Тоже нет.

- Гуляет? Или деньги на игру спускает все?

Я молча покачала головой из стороны в сторону.

- Ну и дура тогда! – припечатала Мачу-Пикчу. – Чего от хорошего мужика сбегать? Другую найдет!

- И пусть. – Я хихикнула.

- Вот дура и есть! – она усмехнулась, глядя на меня, как на неразумное дитя, и посторонилась. – Заходи уж давай, промокла ведь насквозь.

- Спасибо! – с губ слетел облегченный выдох. – Я заплачу.

- Ой, да ну! – Мачу-Пикчу махнула рукой, досадливо морщась. – Это у вас там, в больших городах, где бабы от хороших мужиков нос воротят, все на деньгах помешаны! А у нас в горах путнику помочь – честь, и никто денег не попросит! Сегодня ты помог, завтра тебе подсобили. Так и живем. – Мудрая не по годом юная женщина закрыла дверь, стало темно. Щели между досками пропускали свет с улицы, но он был таким тусклым, что разглядеть помещение удалось, только когда глаза привыкли к темноте.

Особо смотреть было не на что. Под ногами – доски. В центре – сложенный из камней очаг с красными углями. Разложенные вдоль стен тюфяки заменяли кровати. Несколько углов отгораживали ширмы из того же, похоже, пластика, что лежал на крыше. Видимо, за одной располагалась кровать супругов.

- Кто там, доча? – раздался из-за второй перегородки старческий женский голос.

- Это свекровь моя, - тихо пояснила Мачу-Пикчу, присев на колени перед очагом. – Болеет давно, страдалица. С зимы не встает, ноги уж не держат. Помрет, видать, скоро. Путница это, мама, - громко крикнула девушка и, надувая щеки, начала раздувать огонь, подкладывая уголь, горкой лежащий рядом. Вскоре стало тепло. - Обогрейся, - она встала, отряхнула руки и подтолкнула меня к пламени. – И раздевайся, чего стоишь, просушить одежду нужно.

В хлопотах время прошло незаметно. Я переоделась в длинную шерстяную юбку и кофту, выпила вкусного кофе с пресными лепешками, беседуя с хозяйкой обо всем на свете и поражаясь тому, насколько разные у нас проблемы. Мои дела с амнезией, Алексом, черным псом, демонами, санклитами, Драганом и побегом казались такими экзотичными по сравнению с ее протекающей крышей, больной свекровью и хищником, который повадился по ночам резать домашнюю живность. Как говорил, опять же, не помню кто, наши с ней отношения – живем на одной планете, но и только.Тем не менее, я поймала себя на том, что душу кольнула легкая зависть. К тому, как начинали сиять ее глаза, когда она говорила о муже, который вскоре должен был вернуться с заработков, как обнимала своих детишек, когда они, румяные и счастливые, прибежали с улицы погреться у растопленного очага и понежиться в материнской любви. Прильнув к ней, как цыплята к наседке, они вскоре задремали – младшие уснули прямо с кусками лепешек во рту.

Тихое счастье, понимание, что находишься на своем месте, любовь и поддержка, нужность любимым – именно всего этого и не было у меня. А ведь хотелось! Еще как хотелось.

- Ну, давайте уже ко сну отходить. – Мачу-Пикчу одного за другим уложила малышей на тюфяки и укрыла тяжелым лоскутным одеялом. – Мне еще свекровь покормить надо, - она устало зевнула, - да живности корм задать.

- Давай помогу. – Предложила я, желая облегчить ее все-таки непростую жизнь.

- Давай. – Она кивнула, дала мне миску с чем-то похожим на жидкую кашу, деревянную ложку, и пояснила, - зубов-то уж нет у нее, только жидкое ест.

- Здравствуйте, - я прошла за перегородку и присела на кровать рядом с сухонькой старушкой. Ее глаза, белесые и уже, очевидно, ничего не видящие, шарили по закутку, словно надеялись все же что-то разглядеть. – Я помогу вам поесть, хорошо?

- Кто ты? – она откинула одеяло и неожиданно большими ладонями, которые за долгие годы разбила тяжелая каждодневная работа, с распухшими, скрюченными артритом пальцами, схватила меня за руку.

- Я Саяна, ваша невестка пустила меня погреться и переночевать. Давайте покормлю вас. – Старушка открыла беззубый рот. – Вот и хорошо. - Когда каша закончилась, я вытерла ее губы и встала.

- Постой, пить подай.

Я вернулась с кружкой воды и, помедлив, открепила булавку, которой была прикреплена к стене фотография мужчины в годах – вероятно, супруга бабушки. Легкий укол в палец, капельки крови в напиток, который теперь можно назвать Кровавой Мэри.

- Вкусно, - выпив все до дна, заявила старушка. – Теперь знаю, кто ты. Спасибо, Ангел.

- Не за что. – Я улыбнулась, прикрепила фото обратно и поправила одеяло. Надеюсь, ей станет полегче. Ведь раз моя кровь помогла Алексу, то и бабушке, вероятно, облегчит страдания.

- Найди его, - прошептала она. – Суженого своего отыщи. Вместе вы должны быть, половинки Древней души. Отыщи, Ангел. – Она закрыла глаза, на смену восковой желтизне щек, бросающейся в глаза даже несмотря на тусклый свет свечи, пришел румянец. Тяжелое, с присвистами, дыхание сменилось ровным и глубоким. На ее губах расплылась улыбка. На моих тоже.

Утром меня разбудил переполох. Затопали ноги, загремели кастрюли, захлопала дверь. Потянувшись со стоном – из-за тонкого тюфяка всю ночь ворочалась, чувствуя, что сплю на жестких досках, я открыла глаза. По темной хижине туда-сюда сновала Мачу-Пикчу, что-то причитая и всплескивая руками.

- Что случилось? – я приподнялась на локтях и вгляделась в ее перекошенное лицо.

- Да смотри! – словно обрадовавшись, что есть кого позвать в свидетели, она ткнула пальцем в перегородку, за которой спала свекровь.

Черт, надеюсь, мой демарш с кровью не привел несчастную женщину к смерти! Ведь что я знаю об этих чудесах? Ровным счетом ничего! Ругаясь на себя, я вылезла из-под одеяла и встала. Ледяной холод тут же охватил тело, словно наказывая за издевательство над старушкой. Но в следующее мгновение мне уже было не до этого. Потому что из-за перегородки вышла она сама! На своих ногах! И это была уже не высохшая полумумия, которой каждый вдох дается с трудом, а вполне крепкая женщина в годах.