Елена Ахметова – Янтарный господин (страница 17)

Но вот что могло заставить благородного господина пойти на поклон к Серому Владыке, для меня оставалось загадкой — как, к слову, и официальная цель визита.

— Мне сказали, что вы были ранены, милорд, — опомнилась я, когда тишина стала какой-то подозрительно гнетущей, а поза Тоддрика — недвусмысленно напряженной. — Отрадно видеть, что это лишь слухи.

Лагот вальяжно забросил в рот кусочек мяса, и мне пришлось ждать, пока он не прожует — и, вероятно, не придумает достойный ответ.

— Не только слухи, увы, — неспешно отозвался он. — К счастью, у меня отменный лекарь, а виновные уже наказаны.

Я невольно расслабилась, уловив главное: объявлять охоту на Тоддрика в отместку за убитых волков и подпорченную шкуру виконт Фрейский не собирался — поскольку, вероятно, уже загрыз кого-то из загонщиков и посчитал вендетту завершенной.

В отличие от лорда Беренгария — тот, услышав, что любовница янтарного господина проявляет интерес к другому мужчине, явно вознамерился сказать какую-то гадость, и только леди Сибилла, отвлекшая его просьбой отрезать ей мяса, спасла положение. А передо мной вдруг во всей красе предстал простейший способ остаться на ночь в главной башне.

Всего-то продолжить говорить с Лаготом. Заставить Тоддрика искать подвох, ревновать — и забыть обо всем, лишь бы скорее упрочить свою власть надо мной.

Решение было настолько очевидное и легкое в исполнении, что мне стало противно. Отчетливо понимая, что это глупое чистоплюйство и я ещё не раз пожалею об упущенной возможности, я извинилась за вмешательство в беседу и с благодарностью приняла у Тоддрика кубок с вином.

Ни о чем важном, к моему разочарованию, мужчины не разговаривали — обсуждали минувшую охоту, выясняя, чьи угодья в этом году больше всего пострадали от волчьих стай и на чьей совести больше всего голов. Победил, разумеется, Тоддрик — и тут же на правах щедрого хозяина пообещал дорогим гостям шубы из теплых зимних шкур.

Беренгарию пришлось принять вызов и предложить рыцарю охотиться в своих заповедных лесах — да вот хоть на благородных оленей!

Судя по тому, как поспешно прикрылась кубком леди Сибилла, она тоже подумала, что одному оленю ее братец уже посшибал рога.

Воспитание заставляло ее держаться в рамках, а вот я едва не раскрыла рот, но вовремя заметила предостерегающий взгляд Тоддрика и послушно смолчала.

Покорная девица — так покорная девица, так я тоже умела. Но памятную ленту, которой я однажды уже связывала рыцаря, я все-таки вплела в волосы и взяла с собой на пир — просто на всякий случай — и теперь могла невинно поправить ее кончик.

Тоддрик подавился вздохом и, наклонившись ко мне, сипло шепнул:

— Ты послана мне в испытание.

В общем-то, так оно и было, и перед искушением янтарный господин не устоял. Я одарила его невинной улыбкой и как-то уже привычно скользнула пальцами на внутреннюю сторону его бедра — сейчас, разумеется, затянутую в плотную ткань шоссов, но Тоддрик истолковал мой настрой безошибочно и сглотнул. А потом с показной ленцой сполз по креслу так, чтобы роскошная вышитая скатерть прикрыла его почти по пояс, хотя руку я убрала почти сразу.

Лорда Беренгария, похоже, задело уже то, что Тоддрик обратил на меня внимание и не одернул сразу же. Поэтому лорд воздвигся над столом и поднял кубок:

— За семью! — рявкнул он так громко, будто это был боевой клич, а не тост. От резкого движения вино из кубка плеснуло ему на дублет, но лорд, кажется, вовсе этого не заметил. — Я желаю нашему гостеприимному хозяину, — лорд сделал паузу, вынуждая Тоддрика выпрямиться и вежливо склонить голову, — скорее найти свое счастье и стать отцом достойного наследника, который прославит свой род своими деяниями и умом!

У Тоддрика улыбка примерзла к лицу. У меня, вероятно, тоже.

Придраться было не к чему — лорд желал рыцарю добра, а я, очевидно, не годилась в матери «достойного» наследника — как и всякая любовница. Такое ответственное начинание, как наследник, не могло обойтись без посещения храма и соблюдения внешних приличий, даже если на деле это означало отдать юную девочку за мужчину вдвое старше нее, уже схоронившего одну жену из-за дурацкой поспешности.

Я вдруг отчетливо поняла, что на этот раз не промолчу. Очевидно пристойное и доброе пожелание задело меня за живое, и я уже потянулась к кубку, чтобы присоединиться к тосту и добавить пару слов от себя, когда Тоддрик улыбнулся шире, уже показывая кончики зубов, и увел кубок первым.

— Прекрасный тост, — сказал рыцарь и тоже поднял кубок. — Я желаю того же и вам, милорд, и надеюсь, что мое желание осуществится так скоро, как это только возможно.

Лорд Беренгарий пошел красными пятнами. Сыновья у него были — только вот от служанок, вдобавок изгнанных из замка вместе с детьми. А законная супруга подарила ему лишь дочерей — и уже вышла из возраста, когда ещё можно было попытаться родить еще.

Но сама она не почтила пир своим присутствием, а лорду возразить было нечего.

— Да будет так, — поддакнул Лагот Фрейский и тоже поднял кубок, звучно чокнувшись с Беренгарием прежде, чем тот успел пожелать что-нибудь столь же доброе и безобидное самому виконту.

Вино плеснуло из кубка в кубок, заляпав скатерть и залив блюдо с жареной рыбой, но на это уже никто не обратил внимания — двери зала распахнулись, и внутрь внесли павлина на огромном янтарном блюде.

Я зачарованно уставилась на это зрелище, позабыв даже о злорадстве. До сих пор мне приходилось разве что слышать об этаком изыске, когда павлина свежуют, сохраняя перья, запекают целиком — и снова зашивают в его же собственную кожу, чтобы подать к столу во всей красе.

Краса выглядела жутковато, несмотря на яркое оперение.

Стоило только отвлечься от роскошного сине-зеленого полукружья хвоста, как взгляд поневоле начинал подмечать грубые стежки на шее, заполненные засахаренными ягодами глазницы и разорванный клюв — иначе в него не вмещался янтарный медальон с искусно вырезанной волчьей головой.

Если бы тост Беренгария вдруг обрел плоть, он выглядел бы именно так. Вдобавок именно к земельному лорду блюдо и поднесли.

— Подарок от Янтарного ордена тебе, лорд Беренгарий, за бесценную помощь в охоте, — сказал Тоддрик, каким-то образом умудрившись произнести это без издевки. — Оберег от диких зверей и недобрых людей, выточенный из самого светлого янтаря с этих берегов.

Беренгарий покраснел уже равномернее и пробулькал положенные случаю слова благодарности, а потом вдруг улыбнулся и простер руку над несчастной птицей:

— Сим клянусь сделать все возможное, чтобы твои пожелания сбылись, сэр Тоддрик Вир. Да услышит мое слово Солнце!

Тоддрик отчетливо скрипнул зубами, но удержал на лице вежливую гримасу. «Возможного» в исполнении лорда Беренгария было не так уж много: он уже женат и от супружеского долга и без того не уклонялся, судя по количеству дочерей. Очевидно, Тоддрик хотел добиться от соседа какого-то другого слова, но теперь попался в собственную ловушку: хозяин пира должен был ответить клятвой на клятву. И, если уж речь зашла отнюдь не о верности и военном союзе...

Тодррик поднялся, взглянул на лорда Беренгария сверху вниз и тоже вытянул руку.

— Сим клянусь, — ни на мгновение не потеряв преисполненную любви ко всему живому гримасу, произнес он, — сделать все возможное, чтобы и твои добрые слова стали былью, лорд Беренгарий с Горького Берега.

Сестра виконта Фрейского, и без того ни разу за весь вечер не подавшая голоса, вжала голову в плечи и метнула на брата умоляющий взгляд, но тот даже не повернулся в ее сторону. Только задумчиво следил, как лорд и рыцарь одновременно обнажают ножи и принимаются разделывать главное блюдо, с явным трудом удерживаясь от того, чтобы разделать друг дружку.

А потом повернулся ко мне и вопросительно изогнул бровь. Я отрицательно мотнула головой в знак того, что ничего делать не нужно, — молча, потому что в горле вдруг ни с того ни с сего образовался комок.

Сделал он это как нельзя вовремя, не то я раскрыла бы рот и перебила очень, очень важного человека, о чьем присутствии за этим столом должна была помнить каждое мгновение — и, конечно же, напрочь забыла.

— Это важные слова, сэр Тоддрик, — сказал неприметный старичок с двумя зеркальными залысинами надо лбом — они заставляли его выглядеть так, будто на его голову набежала морская волна и оставила клочья белой пены. Никакого головного убора, приличествующего должности, на консисторе Нидере не было, и это все, что я могла использовать в свое оправдание. Как я вообще могла забыть, что с виконтом путешествовал ещё и священнослужитель?! И как, ради всего Серого, с ним уживался волколак?..

Хотя стоило признать, что до такого прикрытия, как постоянная компания целого консистора, не додумывался еще ни один приверженец Серого Владыки. Здесь виконт Фрейский отличился донельзя — как, впрочем, и титулом.

— И крайне своевременная клятва, — продолжал тем временем консистор Нидер, старательно не глядя в мою сторону. Это должно было возмутить, но пока поведение священнослужителя только играло мне на руку, и я помалкивала. — В свою очередь, я благословляю ваши начинания, лорд Беренгарий, сэр Тоддрик, и да осветит Солнце ваш путь.

Тоддрик почтительно поклонился — с донельзя непроницаемым лицом. В мою сторону он тоже не смотрел, будто успел пообещать что-то и мне — и теперь стыдился того, что не сможет сдержать слова.