Елена Ахметова – Янтарный господин (страница 12)

Что-то подсказывало — удастся. Но волколак едва ли поклянется держать руки при себе, и от одной мысли об этом внутренности сворачивались в узел.

Это будет больно.

Я заставила себя сделать глубокий вдох — морозный воздух щекотнул горло, холод пробрался куда глубже, чем хотелось бы, но я успокоилась. Это был другой холод. Правильный.

А оборотень ещё ничего не знал — ни обо мне, ни о Тоддрике.

В этот Святой день Лира твердой рукой направила меня в храм Янтарного ордена. Не то чтобы жители Горького Берега так уж ревностно соблюдали все традиции и не пропускали ни одного молебна, но после череды безлунных ночей люди тревожились и злились. Ни к чему было привлекать внимание к своим частым отлучкам — особенно в свете того, что вскоре мне снова предстояло прясть.

В селе, разумеется, был свой храм — небольшой, но это ничуть не помешало выделить в нем три части: высокую, с обитой бархатом скамьей для благородных господ, если им вдруг вздумается присоединиться, среднюю — для ловцов янтаря и уважаемых мастеров, с обычными дубовыми лавками, и низкую — вовсе без сидячих мест, для всех остальных. Там-то мы и расположились — у самой двери, в углу, где почти не было слышно проповедника. Алтарь с кафедрой и священными реликвиями был далеко, свет из стрельчатых окон рассеивался где-то над средней частью зала, зато о нашем присутствии волей-неволей узнали почти все жители села, потому как были вынуждены протискиваться мимо. Одергивать нас, впрочем, никто не спешил — все были согласны с тем, что чужачкам сгодится и дальний угол.

Тем более что средние лавки уже были заняты, когда мы пришли: ни староста, ни Мило никаких неудобств не испытывали. А вот Ида проповедь решила пропустить, но удивления это тоже ни у кого не вызвало. Брюхатая баба, большой дом — наверняка она ничего не успевала и торопилась закончить свои дела, пока муж и сыновья не мешались под ногами.

Проповедник за кафедрой бубнил что-то себе под нос — про величие солнца, нашедшее отражение в янтаре, его животворящую силу, отголоски которой должны были защитить истинно верующих ото всякого зла. Зло — в моем лице — с трудом справлялось с зевотой. Лира держалась молодцом, чего нельзя было сказать о доброй половине прихожан.

С трудом дождавшись окончания чудовищно нудной проповеди, я бросила мелкую монетку в чашу для пожертвований (благо располагалась она на самом выходе и далеко идти не пришлось), взамен сняв с деревянного щита простенький амулет с янтарной песчинкой, оплетенной выкрашенным в алый шнурком.

Янтарь едва ощутимо жег пальцы, намекая, что амулет заговорен от нечисти, но его было слишком мало, чтобы в самом деле кого-то отпугнуть. А когда я вплела в шнурок свой волос, жечь перестало вовсе.

Теперь дело было за малым — дождаться повода явиться в замок и преподнести господину подарок.

На редкость дурацкий, но искренний, чтобы у него рука не поднялась выбросить оберег — тем более что именно этот должен был сработать даже против колдуна, если только он не решит украсть мою добычу мне назло.

Волколак оказался куда осторожнее, чем хотелось бы. Пройти по его следам до логова не удалось ни разу, и даже новая метла не помогла — он был внимателен к деталям и даже по воздуху уходил с оглядкой, так и не попавшись охотникам. Это вызывало уважение — и досаду одновременно, потому как прямой и честный разговор с колдуном был бы гораздо надежнее оберегов. Может быть, мне даже удалось бы убедить его помочь — в обмен на право говорить на следующем шабаше, что он обвел вокруг пальца все представительство Янтарного ордена на Горьком Берегу?..

Увы, эти мечты так и оставались мечтами, а вот с оберегом вышло даже проще, чем я рассчитывала.

Тоддрик приехал в село аккурат к тому моменту, когда я выходила из Храма, нервно теребя амулет. Остальные жители уже потихоньку шли к домам — только староста задержался, услышав всадников.

— Господин! — неподдельно обрадовался Ги и развернулся, явно рассчитывая обрушиться на Тоддрика с очередной просьбой, но не решаясь начать разговор первым.

На меня староста подчеркнуто не обращал внимания. Мило неловко мялся с ноги на ногу за его спиной, не зная, то ли остаться и послушать, то ли уйти домой, в тепло.

Тоддрик спешился и бросил поводья оруженосцу. Всадники свиты неуверенно переглянулись — по всей видимости, длительная стоянка в селе в планы изначально не входила, и теперь они не знали, оставаться ли в седле или последовать примеру господина. Тоддрик разрешил их сомнения, отмахнувшись от старосты, как от назойливого комара, и порывисто шагнул ко мне, улыбаясь до ушей.

Я поняла, что улыбаюсь в ответ. Отнюдь не сдержанно и изящно.

— Айви! — он подхватил меня за талию, вынудив обнять его за шею, и закружил так, что я едва не выронила амулет. — Я так соскучился!

Г и замер, как примороженный. Лира оглянулась, хихикнула, прикрыв губы пальцами, и неспешно направилась в лес, подхватив под руку Хью. Мило дернул щекой и побрел к дому; всадники принялись спешиваться и потихоньку заходить в Храм — скорее погреться, чем помолиться, но останавливать их никто не стал.

Когда Тоддрик, все ещё посмеиваясь, поставил меня на ноги, на холоде остались только мы, оруженосцы да кони, которых никто не спрашивал — а то они бы тоже с удовольствием удрали в тепло.

И еще Ги, слишком упрямый, что бы уйти просто так.

— Охота прошла успешно, мой господин? — со смешком спросила я и, пользуясь случаем, надела на Тоддрика оберег.

У рыцаря был и свой — искусно выточенное из янтаря солнце с золотыми лучами, — но подарку он обрадовался и, не сводя с меня взгляда, коснулся губами янтарной крошки.

Я ещё помнила, какими нежными и мягкими могут быть его поцелуи, и в ответ на невинное поддразнивание так покраснела, что Тоддрик даже застыл на мгновение, все еще придерживая меня одной рукой за талию.

И рука эта с каждым вздохом будто становилась все тяжелее, потихоньку придвигая меня к господину.

— Охота... — его взгляд на мгновение стал бездонным и пьяным, как в тот день, когда он едва не увидел мой настоящий облик в лесу. Рыцарь поморщился, явно не желая развивать тему, и тут же нашел повод ее сменить: — Ты ни разу не приходила ко мне в замок с тех пор, как начали травить волков.

— Я не знала, в замке ли ты, — солгала я.

Не признаваться же, что с тех пор, как обнаружила следы волколака, я приходила к лагерю каждую ночь? Теперь у нас с Лирой было столько мази для полетов, что при желании можно было улепетнуть вместе со всей землянкой, но спокойнее от этого не становилось.

Волколак тоже кружил поблизости и наверняка засек и меня, но подходить и знакомиться не спешил.

Знал, кто я?..

— Логично, — выдохнул Тоддрик и прижался лбом к моему лбу. — Знаешь... здесь за кафедрой есть маленькая комната, где обычно стоит на страже послушник — караулит, чтобы никто не покушался на орденские реликвии. Я никак не могу отделаться от мысли, что по Святым дням он дежурит прямо в зале, чтобы внушать благочестивые устремления одним своим видом. А каморка свободна, и там точно никого нет...

— А ты точно посвящен в рыцари Янтарного ордена? Даже поклялся следовать его заветам и оберегать реликвии от осквернения? — невольно усмехнулась я.

— Точно, — с прискорбием подтвердил Тоддрик, — потому-то мы все ещё не в этой каморке. Приходи сегодня. Я хочу... — он сглотнул и запнулся, так что все его желания стали очевидны, но все же закончил: — Я бы хотел, что бы ты отужинала сегодня со мной и Сибиллой.

— Звучит слишком невинно, — поддела я и сощурилась с наигранной подозрительностью. — Кто-то высокопоставленный тоже захотел себе камизу, и ты не посмел отказать?

Тоддрик фыркнул и уткнулся лбом мне в плечо.

— Кто-то высокопоставленный, — пробурчал он, выписывая пальцами вензеля на моей талии, — захотел себе тебя. По возможности, прямо сейчас, но если тебя так смущает каморка послушников, я готов потерпеть до ужина. Скажи, что согласна, и я возьму себя в руки и даже поговорю с Ги... что бы он там ни захотел для себя.

Ги хотел вполне предсказуемых вещей. Он прослышал про гостей, которые вот-вот должны были прибыть в замок, и рассчитывал, что его село станет снабжать господ свежей рыбой — благо по зимнему времени ловцы янтаря пробавлялись рыбалкой поголовно. Тоддрик не стал возражать — и заодно велел доставить в замок самого жирного гуся. Ги пообещал выбрать его лично и ушел, гневно сверкнув на меня глазами. Разговаривать с падшей женщиной он явно считал ниже своего достоинства и полагал, что я упустила свое счастье, отдав предпочтение Тоддрику вместо Мило. В конце концов, звание рыцаря накладывало определенные ограничения — Тоддрик должен был жениться, чтобы передать наследнику титул и земли, и законная супруга не потерпит любовницу так близко к замку. С точки зрения старосты, мне теперь светило только изгнание — громкое и унизительное.

Я не стала развеивать его кровожадные мечты о справедливости. Молча позволила усадить себя в седло к знакомой караковой лошади, нервно всхрапнувшей от моей близости и едва не начавшей выплясывать, — Тоддрик быстро образумил ее, сжав колени, и еще быстрее лишил разума меня, притиснувшись вплотную.

— Ты ведь помнишь, что сперва я должна попросить прикоснуться ко мне? — спросила я его.