Елена Ахметова – Паргелий (страница 51)

В конце первой недели работы я поймала себя на крамольной мысли, что было бы неплохо вернуться на Ирейю и передать методику для строящейся школы.

Останавливало меня только воспоминание о последнем разговоре с королем. Даже вздумай я сейчас вернуться с повинной, подписать заверенный Верховной брачный контракт и жить тихой мышкой замужем за Рино — Его Величество все равно предпочтет избавиться от ненадежной и невыгодной невестки, сколько бы полезных идей я ни принесла. Побега он мне не простит.

Возвращение означало смерть. Но с каждым днем я узнавала все больше нового, что могло бы пригодиться первой ирейской школе магии, осваивала методики и заклинания, и…

И, в общем-то, отлично понимала, что найдутся наемные специалисты и без меня. В конце концов, первых учителей наверняка станут искать на Хелле — больше универсалов нет нигде — а значит, со всеми тонкостями они будут знакомы и так. Но я все равно упорно училась, все свободное время просиживая либо в библиотеке, либо прямо в классе с детьми.

Иначе тоска по Храму становилась невыносимой.

Я почти свыклась. Лина оказалась фантастически терпеливым учителем, способным заразить своей любовью к магии даже столетнего павеллийца. Ее так забавляло мое стремление наверстать упущенное, что она выделила два вечера в неделю, когда занималась со мной индивидуально. Я была благодарна — достаточно, чтобы заметить, что Лина чем-то не на шутку обеспокоена, но еще не готова делиться с кем-либо своими проблемами. Мою попытку разговорить ее учительница свела к обсуждению сенсоров и немало удивилась, узнав, что у меня их нет.

Оказывается, на Хелле все бродили с имплантатами для обмена мыслями. Здесь камарилла было больше, а его экспорт запрещен, поэтому стоил он гораздо дешевле, чем на Ирейе — как и все изделия из него.

Дома сенсоры, в общем-то, были мне без надобности: все люди, с которыми я общалась, жили со мной в одном Храме, да и ответные имплантаты имелись только у Верховной. Но теперь мне не давала покоя мысль, что, вживив себе сенсоры, я смогу поговорить хотя бы с ней, — и я, посоветовавшись с Линой, взяла пару отгулов и отправилась в ближайшую клинику.

А по возвращении в школу застала почти весь женский педагогический состав в состоянии мечтательной прострации. Учительницы, лаборантки, методистки и даже невозмутимые медсестры вздыхали на извечную тему настоящих мужчин и с невыразимой тоской по сильному и надежному плечу поглядывали на свежее объявление на доске — про печального вдовца и его несчастного сына, которому стало хуже.

Держу пари, даже если бы «вдовец» был лыс и пузат, при виде такой заботы о бедном мальчике мои новые коллеги разрыдались бы от умиления и бросились искать ему жрицу. Но Рино, судя по томным вздохам, зашел лично, и истерия была сродни реакции придворных дам на Третьего.

Меня допросили с пристрастием, подозревая в сокрытии знакомых посланниц Равновесия. Потом пытались уговорить вернуться на Ирейю и привезти жрицу с собой. Потом — быстренько выучиться ритуалам Равновесия самой и помочь, наконец, бедняжкам.

Я изобразила традиционный суеверный ужас и выдала на-гора пару сплетен помистичнее, сопроводив советом не связываться, но никого не убедила — разве что все отстали лично от меня, мысленно зачислив в ряды бессердечных мужененавистниц. Я не спорила, потому как чувствовала, что и впрямь готова встать под их стяг.

Ладно еще Его Величество не верит в мою способность держать язык за зубами — доверчивые короли вообще мало живут. Но Рино-то чего прицепился?

Я честно обдумывала так и эдак. На обладателя нездорового мужского самолюбия ищейка не похож, на желающего остепениться, построить дом и вырастить десяток детишек — тоже. Вот на человека, перегруженного совестью и гражданским долгом, — вполне.

Выходит, там, на Ирейе, в королевской семье очередной раздрай. Произошло что-то, о чем я не в курсе, — а Рино, скорее всего, снова пытается меня прикрыть. Но видит Равновесие, от такого прикрытия лучше держаться подальше!

А то еще скучать по нему начнешь…

Словом, я честно старалась вести новую жизнь. У меня вполне получалось — целых полтора месяца кряду, до конца учебного года, пока не пришло время контрольных замеров роста силы у учеников. Рик — тот самый мальчишка, который поспособствовал моему знакомству с Линой и Вианой, пусть даже путем запускания в меня входной двери, — провалил их с треском, показав общее уменьшение характеристик.

Его главный канал силы давно зажил после давешнего разрыва — но оставшийся рубец не позволял ему правильно расти. Исправлять что-либо было уже поздно. Со старыми шрамами не работали даже узкоспециализированные иринейские медсестры.

Я сидела молча, старательно регистрируя все показатели в классном журнале, и медленно осознавала, что здесь, на Хелле, где успех равен магической силе, этот взбалмошный, шумный, безмерно одаренный когда-то мальчишка только что лишился блестящего будущего. А если я попытаюсь убрать вулканов рубец на пентаграмме, то не только лишусь будущего сама, но еще и, возможно, крупно подставлю школу, которая хоть и не по своей воле, но все-таки занималась укрывательством.

Выбор был очевиден.

Глава 45. Как наделать глупостей

— Мира, ты — круглая дура, — проникновенно сказала я зеркалу.

Взъерошенное отражение печально кивнуло и отвернулось, оглядывая распотрошенный шкаф и распухшую сумку на полу. Когда я бежала из дворца, вещей было ощутимо меньше, а сейчас я даже представлять боялась, как туда запихнуть еще и дорожную пентаграмму.

Пока нужно было протестировать остальных учеников, мы с Линой как-то держались. А потом, когда классы отпустили с собрания, моя собранная и строгая учительница ревела еще горше самого Рика и твердила, что это она со своим скрепляющим заклятьем виновата. Нужно, мол, было звать профессиональных целителей и не выпендриваться…

В результате я едва дождалась ночи, чтобы начать, наконец, паковать вещи. Как уговорить голосистого Рика молча вытерпеть ритуал восстановления поврежденной ткани, я все еще не представляла, но уже точно знала — оставить все как есть я не смогу, сколько с зеркалом ни беседуй.

На мое счастье, Рика приводили в школу одним из первых, примерно за полчаса до начала уроков: родители всерьез — и не зря — опасались, что за ночь все его силовые каналы капитально переполняются, и поутру сразу вели мальчика в изолированный зал, где он с удовольствием стрелял по стенам недооформленными заклинаниями, пока не приходила Лина. Поэтому я с ночи засела за снарядами в темном углу, приготовив пентаграмму, и даже ухитрилась заснуть прямо на битком набитой сумке, да так крепко, что разбудило меня даже не прибытие ученика, а его рев по поводу не получившегося плетения.

Я немедля воспользовалась тем, что ревел Рик вообще часто, и сторожа вопли с утра пораньше ничуть не удивили, — и, уболтав мальчишку, быстро провела ритуал. Просить молчать о произошедшем даже не пыталась: скажи ребенку, что это тайна, — и скоро о ней узнают все его особо доверенные друзья (то есть половина класса минимум), а там и до родителей дойдет. А вот если так, втихомолку, — может, еще не сумеет объяснить, что именно я сделала.

Впрочем, особо уповать на молчаливость Рика (три ха-ха!) я и не собиралась, а потому тихо улизнула в окно первого этажа и старательно, насколько смогла, прикрыла за собой створки. В этот день работы для меня не предвиделось до обеда, так что пропажу должны обнаружить еще нескоро, и я, поразмыслив, отправилась обратно в космопорт. Улетать с Хеллы не хотелось до слез, но ведь от меня наверняка будут ждать, что я просто переберусь в другую школу и останусь учиться там!

Что еще обиднее, лететь на Иринею нельзя из тех же соображений. В первую очередь меня станут искать именно в магических школах и академиях, а значит, ноги моей там не будет.

Космопорт порадовал отсутствием моей физиономии на доске объявлений (хотя слезливая история про вдовца с больным сыном отметилась и тут). Зато, как по закону подлости, в транспортных ячейках сплошь блистали шикарные пассажирские корабли люкс-класса, к которым мне и подходить близко не стоило. На таких красавцах каждого поднимающегося на борт шмонают как особо опасного, а тут я — с поддельной идентификационной картой, невесть откуда взявшейся мелкой наличностью и здоровенной оккультной дурой в багаже. При таком раскладе попытка прокатиться на полноценном пассажирском звездолете вполне могла закончиться в ближайшем полицейском участке. Поэтому я сразу свернула с центральной дорожки и бодро потопала на окраину космопорта, где и людей поменьше, и транспортные ячейки дешевле, и дополна лазеек в ограде.

Через четверть часа я пришла к выводу, что тут, похоже, неожиданно решил собраться клуб любителей легальных перелетов. Даже в самой зачуханной ячейке, где в прошлый раз предпочли приземлиться ребята Горина, обнаружился небольшой кораблик с каким-то красочным знаком на круглом боку. Я подошла поближе — больше от безнадежности, чем на что-то рассчитывая — и тут же заподозрила неладное.

Точно такой же знак — белый лебедь-шипун с грозно раскинутыми крыльями и крайне недовольным выражением на не особо интеллектуальной физиономии — красовался и на соседнем звездолете, покрупнее. Короткая прогулка вдоль ограды подтвердила: ряд полностью занят кораблями одного владельца.