Елена Ахметова – Немного магии (страница 5)
Так с чего это должно было измениться после зачисления в университет? Из-за соломенных крыш? Промокнуть и заболеть я опасалась больше…
Зал накопителей охотно предоставил новую пищу моим опасениям. От прочих построек его отделяло поле для спортивных мероприятий и внушительный забор – каменный и высокий, такой основательный, что поначалу я приняла его за наружную стену, опоясывающую весь замок. Потом из-за забора показалась крыша приземистой постройки и развеяла все иллюзии, но куда больше меня поразила клумба с роскошными белыми розами.
Нигде в замке мне не попадались на глаза цветы. Эджин всеми силами демонстрировал, что здесь бал правят практичность, благоразумие и рациональность. Розы в концепцию вписывались из рук вон плохо, как и карабкающаяся по стенам постройки бугенвиллея – насыщенно-фиолетовая, такая яркая, будто ее специально подбирали, чтобы оттенить суровую серость камня.
– Не удивляйтесь, – посоветовал профессор Биант и галантно подал мне руку, чтобы помочь спуститься со ступенек, ведущих от спортивной площадки к цветочному садику за забором. – С магами земли тоже случаются досадные инциденты, и им тоже нужно куда-то сбрасывать излишки силы. Цветы в этом плане гораздо предпочтительнее почвы под ногами или, тем более, каменных стен. К счастью, абсолютное большинство магов оказывается вовсе не способно на работу с камнем, не то основателям университета пришлось бы преизрядно поломать голову над строительными материалами.
Я послушно улыбнулась в ответ на шутку.
– Значит, маги земли зал накопителей не используют?
– За исключением пары-тройки человек в десятилетие – нет, – подтвердил профессор Биант и придержал для меня дверь.
Из помещения пахнуло влажным жаром, будто из хорошо растопленной бани. Я почти ощутила, как волосы закручиваются в небрежные кудряшки, и невольно отступила на полшага назад.
Сопровождение профессоров в бани в мои планы на ближайшее будущее не входило. Что бы они там себе не понапридумывали про бесконтрольный дар!
– Вам подчиняется стихия огня, миз Доро. А Эджин нуждается в тепле зимой, в жаре для кухонных печей каждое утро и в горячей воде – практически ежеминутно. Все студенты, не прошедшие тест на владение собственной силой, помогают университету тем, что сбрасывают свою силу, так сказать, в общий котел. Ванная на вашем этаже работает благодаря магам воды, в столовой круглый год есть свежие овощи и фрукты благодаря магам земли, а в аудиториях никогда не бывает душно благодаря магам воздуха. Студенты избавляются от излишков силы и одновременно тренируют те навыки, которые пригодятся за стенами университета.
– Значит… – я не сдержала вздох облегчения, но быстро спохватилась. – Мне нужно просто что-то нагреть?
– Я покажу, – кивнул профессор Биант, терпеливо придерживая дверь.
Я поблагодарила его и переступила порог, опасливо подобрав юбки.
Внутри было жарко и светло. Огонь пылал в застеклённых лампах под потолком и в длинном ряду раскаленных печей у дальней стены. Сложное переплетение труб и каких-то железных коробов превращали печи в металлическое чудовище с сотней щупалец. Открытые устья пылали, как вечно голодная пасть, и я, донельзя впечатленная этим зрелищем, не сразу обратила внимание на десяток мраморных скамей по бокам от входа. Перед каждой скамьей возвышались четыре постамента с выгравированным знаком на поверхности.
– Присаживайтесь, миз Доро.
Я сглотнула, послушно устроилась на ближайшей скамье и тут же подалась вперед, рассматривая знаки на постаментах.
Кто-то не поленился не только пометить каждый одной из четырёх стихий, но ещё и выгравировать отпечатки ладоней по бокам – видимо, на случай, если растяпа-студент позабудет, что от него требуется.
– Принцип тот же, что и у измерителей дара, – подсказал профессор Биант. – Кладите ладони и не сопротивляйтесь. Накопители все сделают сами.
В памяти ещё было слишком свежо воспоминание о том, что стало с измерителем дара, и я с сомнением оглянулась.
– Мне не хотелось бы доставить ещё больше беспокойства, но…
Профессор Биант понимающе усмехнулся.
– Не беспокойтесь, расплавить накопитель ещё никому не удавалось. Для этого сперва придётся расплавить все печи у противоположной стены. Вот трубы, случалось, плавились от жара, – как-то неоптимистично припомнил он.
– Неужели? – ядовито переспросила я, но всё-таки послушно положила руки куда велено. – И кому же это удалось?
Из накопителя повеяло нестерпимым холодом. От неожиданности я ахнула и повернулась обратно к постаменту – аккурат к тому моменту, когда все печи разом полыхнули ярче, рассыпая искры по каменному полу. Мне пришлось зажмуриться, чтобы сберечь глаза, и от этого, должно быть, обострились все прочие чувства – потому что профессор Биант ответил совсем тихо, но я все равно услышала.
– Ее звали Ианта Патрину.
– Звали? – переспросила я прежде, чем сообразила, насколько бестактно это прозвучит, и уже собралась извиниться, когда профессор всё-таки ответил:
– Не всем студентам удается совладать с даром, если он оказывается слишком велик. У Ианты не вышло, а огонь ошибок не прощает, – помолчав, сказал он и отстегнул от пояса золоченую флягу. – Помните об этом, миз Доро. Не бывает слишком хорошего самоконтроля, не бывает слишком много знаний, не бывает… – профессор запнулся и глотнул из фляги. Запах вина усилился. – Уже все?
Я запоздало поняла, что руки снова повинуются мне, и поскорее убрала их от накопителя.
– Это второй раз за день, – невесть зачем попыталась оправдаться я, словно после феерического представления в приемной комиссии профессор тоже ждал, что я расплавлю и трубы, и печи, и накопитель в придачу, и теперь чувствовал такое же необъяснимое и неуместное разочарование, что и я сама.
– Разумеется, – равнодушно кивнул он, и я почувствовала себя на редкость глупо. – Я провожу вас до общежитий. Вы поняли принцип?
Поняла. Отсвечивать дозволялось только огнем в печах, а бояться предлагалось собственной тени и ещё немножко – судьбы некой Ианты Патрину, хоть мне так и не рассказали, что же с ней произошло.
– Поняла, профессор Биант, – смиренно отозвалась я и приняла галантно поданную руку.
Про Ианту явно следовало расспросить кого-то другого. У профессора фляга уже опустела.
У моей новой соседки по комнате фляги не было вовсе. Зато у нее имелся тепленький свёрток с домашним пирогом. В придачу шли круглые от испуга и удивления глаза – темно-карие, как у большинства магов земли, – растерянное выражение лица и готовность пожертвовать даже пресловутым пирогом, лишь бы найти, за кого зацепиться.
Маги земли в принципе плохо переносили резкие перемены в жизни. Внезапный переезд, незнакомое окружение и отсутствие близких людей рядом моментально выбивали у них почву из-под ног. Нужно быть магом земли, чтобы понять, насколько это страшно.
Мое показное дружелюбие вызвало у новой соседки неприкрытый вздох облегчения. Ее пирог вызвал у меня дружелюбие уже искреннее, и мы быстро нашли общий язык.
Соседку звали Хемайон Самарас. Она и впрямь оказалась дочерью ремесленника – младшей, любимой и немного избалованной. Кроме нее в семье было двое сыновей, тоже охотно включившихся в заботу о маленькой сестричке. Ей уже начали потихоньку присматривать жениха – всенепременно из хорошей семьи, доброго и работящего, – и внезапное пробуждение магического дара стало ударом что для Хемайон, что для ее родителей.
Которым, ко всему прочему, пришлось изыскивать способ спилить внушительную ель посреди мастерской, по возможности, не обрушив остатки кровли.
– Папа настаивал, чтобы я присмотрелась к его подмастерью, – смущённо рассказывала Хемайон, тут же заедая неприятные воспоминания пирогом. – А он… нет, он хороший, только…
– Не тот, – понимающе кивнула я и утащила последний кусок пирога к себе на кровать. Учитывая, что мы обе понятия не имели, где здесь столовая и кормят ли там вольнослушательниц, пирог убывал критически быстро, и я незаметно спрятала часть в чистую тряпицу. – Да, чужая настойчивость в подобных вопросах может очень сильно расстроить.
Мне ли не знать. Угроза выйти замуж за одного из протеже отчима нависала надо мной всякий раз, когда мама пыталась уделить незаконнорожденной дочери чуть больше внимания, чем считал допустимым ее супруг. С одним из возможных женихов мне даже доводилось беседовать, и этот разговор произвел на меня неизгладимое впечатление. С тех пор я старалась держаться подальше от отчима и его друзей – и приложила все усилия, чтобы «Серебряный колокольчик» оставил меня под защитой своих стен. Хоть бы и в качестве учительницы.
Не срослось. Но отсрочка на время обучения в университете – тоже неплохо. Судя по миз Вергиди, растягивать время на курсах вольнослушательниц можно ещё очень и очень долго.
– А ты? – с любопытством спросила Хемайон. – Как узнала про свой дар?
Я бледно улыбнулась.
В «Серебряном колокольчике» воспитывались незаконные дети высшего света. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы в случае провинности наказывать нас розгами. От этого могли остаться следы, а родители порой навещали своих дочерей – и наверняка пришли бы в ярость, если бы вдруг обнаружили у ребенка шрамы. Поэтому воспитателям и учителям приходилось проявлять изобретательность.