Елена Афанасьева – Театр тающих теней. Под знаком волка (страница 74)

— Так это вы забирались в наш дом пятого декабря и угрожали муж… угрожали больному? — изумляется Агата.

— А как же Черный Пит? — всхлипывает Анетта. — Это же Черный Пит приходил! Конфеты и пеперноты принес и список наших с Йоном подарков забрал, чтобы нам подарить! — Девочка почти ревет. — Как же теперь подарки?

— Будут подарки! — быстро гладит девочку по голове Ван дер Пул. — Настоящий Черный Пит до него прийти успел. Лакомства принес и список забрал. А этот… — кивает на начальника складов, — черный, но не Пит, после на нашу голову свалился.

— Не знаю я никакого Пита! И в доме вашем впервые! Мало ли похожих сапог по всему Делфту и в округе.

— Сапог, может, и не мало. Но не повезло вам, господа! Есть еще один свидетель, — уверенно заявляет Йоханес.

— Калека, что ли? — хмыкает Глава Гильдии Мауриц. — Так он какой месяц слова сказать не может, лишь хрипит! Хотя нас уверяют, что картину за картиной пишет, как подорванный. Или у вас рождественское чудо случилось и онемевший заговорил?

— Не калека, — спокойно отвечает Йоханес. — Но сегодня не без рождественского чуда! Анхен! Что там говорят про чудеса в этот вечер?

— Что вода становится вином, а животные начинают говорить, — отвечает девочка.

Глава Гильдии нарочито громко отхлебывает из стакана.

— Как было пиво, так и осталось. Бургундского не случилось.

— Бургундского, быть может, и не случилось, но говорящая живность в наличии, — отвечает Йоханес и протягивает руку к жердочке со щеглом Карлом.

Щегол переходит к нему на руку, берет орешек из его рук, расщелкивает. И в ответ на тихий посвист Йоханеса начинает говорить… голосом бывшего Хранителя складов.

— …исчезнуть после взрыва… уговор был…

Дальше щегол хрипит хрипами калеки, слов не разобрать. И снова переходит на голос бывшего Хранителя складов.

— …не подох… рвануть, и поминай лихом… теперь что…

Снова из тонкого горлышка птицы доносятся хрипы один в один как из обожжённой глотки калеки. И возвращаются к голосу бывшего Хранителя складов.

— …испанцам пересылать… придушить…

Хрипы калеки из горлышка птицы всё страшнее и страшнее. Еще страшнее, будто в последней агонии. Но…

Нежданно тонкий звонкий голосок.

— Черный Пит!

Не слова живой девочки, сидящей теперь рядом с украшенной Иерихонской розой, а ее голосок из горлышка птицы.

— Черный Пит… Мамочка… был здесь…

Так похоже, что сама Анетта в изумлении.

— Умница, Карл! Столько говорить тебя учила, но ты все молчал! А теперь…

— Щегол запомнил всё, что здесь говорили пятого декабря? — удивленно то ли утверждает, то ли спрашивает Агата.

Йоханес кивает.

— Единственное, могу разочаровать вас, — вступает в разговор Ван дер Пул, забирая птицу с рукава Йоханеса себе на рукав, — это не совсем щегол. Скорее, помесь щегла со скворцом. Или с сойкой. Не важно. Главное, что нужные слова запомнил. И теперь повторил.

Ван дер Пул поворачивается к Главе Гильдии и бывшему Хранителю складов.

— И вина ваша доказана.

— Говорил же, все узнают! Говорил, ничего не получится! — вопит бывший Хранитель складов Ван Хофф, хватая за грудки Главу Гильдии Маурица. Но тот отмахивается от него, как от попавшего на одежду скорпиона.

— Ничего не докажете!

Глава Гильдии признаваться не намерен.

— Мало ли чему научили здесь глупую птицу!

Глава Гильдии дергается было по направлению к выходу.

— Не спешите! — Йоханес стоит в проеме двери и не думает двигаться с места. — Караул уже вызван! В руки правосудия вы еще успеете.

— Это все он! Он!

Услышав про караул, бывший Хранитель складов сдает подельника с потрохами.

— Говорил, художников слишком много развелось! Говорил, картины от переизбытка в цене теряют! Если картин меньше будет, они стоить будут дороже и художники лучше заживут, говорил!

— Так вы о художниках заботиться изволили, господин Глава Гильдии? — зло усмехается Ван дер Пул. — О Фабрициусе и других погибших?

— Даром ему сдались художники! — не умолкает бывший Хранитель складов. — Он на рискованных займах разорился! Дом в залоге у него и все имущество. Даже парадные портреты Гильдии в залоге. Спросите у Марии Тинс, она подтвердит!

Йоханес кивает.

— Мать жены подтвердила.

— Тогда он на удочку испанских шпионов и попался. На взрыв согласился.

Бывшего Хранителя складов будто прорвало, не может остановиться.

— Новые мастерские рядом со складами заставил строить, чтобы разом в одном месте всё и взорвать! Сам картины по дешевке скупал! И художников с переездом торопил — чтобы как можно больше картин в одно место свезти. И там разом всё…

Ван Хофф резко машет рукой, показывая, что именно «разом».

— А сам в новые мастерские переселяться не спешил. Всем говорил, что намерен проследить, как устроятся художники, чтобы членам Гильдии лучшие места достались, а сам он последним въедет, когда все будут довольны. И все картины — свои и скупленные, у себя дома держал. Чтобы, когда картин на рынке не останется, свои задорого продавать!

Бывший Хранитель складов хватает со стола стакан с пивом, залпом выпивает, пролившееся в спешке капает на его сюртук.

— И начал продавать! Да тут ваши, — кивает на Ван дер Пула, — картины со взрывом первым сортом пошли. Да ваш, — и сам не поймет, на калеку или на Агату кивать, — «новый Ван Хогволс» нарасхват. Вот вы расклад ему поломали, цену на его старье сбили.

— Гладко стелешь! А сам от процента с проданных картин отказаться и не подумал, — отвечает Глава Гильдии, в ответ закладывая подельника.

— Согласился. Но я же не думал, что такой взрыв случится. Думал, несколько картин пострадают, и только, — ужом извивается толстенький Ван Хофф и снова указывает на Маурица. — Только не сам он всё придумал. Этот про его долги пронюхал.

Бывший Хранитель складов кивает в сторону калеки.

— И кто же он такой?! — невольно восклицает Агата, разглядывая человека, из-под которого она третий месяц выносит нечистоты.

— Предатель он. От испанцев оставшийся. Все шесть лет независимости после ухода габсбургских войск таился, а потом с Главой Гильдии спелся. Узнал, что тот по уши в долгах, и предложил взорвать всё. Да не рассчитал, видно, раз сам в таком виде. — Ван Хофф то на калеку, то на Главу Гильдии кивает. — Что хрипишь? Ты же с ним в сговор вступил! И меня, честного вояку, облапошили!

— А испанцы обрезанные? — будто про себя спрашивает Агата, не успев устыдиться такого вопроса, заданного в приличном обществе.

Но услышавший ее бывший Хранитель складов отвечает:

— Еврей он, прижившийся в Испании. Весь род его из затаившихся. А после конца тридцатилетней войны шпионом здесь остался. Диверсию задумал. И подельника себе выискивал. Да вот нашел.

В наступившей тишине раздается резкий, пугающий хохот Главы Гильдии.

— Голодать теперь будете! — тычет пальцем в сторону Агаты и детей, которых Бригитта никак не может увести из комнаты. — Картины фальшивого Ван Хогволса кто теперь купит — никто!

Агата с ужасом замирает. Что стоит эта вся страшная правда о взрыве по сравнению с еще более страшной правдой, что дальше их с детьми ждет нищета и голод?

— Нет Ван Хогволса — и картин нет! — не унимается разъяренный глава. — И денег нет! И членства в Гильдии нет!

— Так и председательства вашего нет, — спокойно отзывается Йоханес.

— Какой Гильдии нужен такой председатель? — поддерживает его Ван дер Пул. — Место которому в тюрьме. А вдову погибшего художника Ван Хогволса настоящая Гильдия не оставит. Только вам в ней места не будет.

«…вдову художника…»

«…погибшего художника Ван Хогволса…»