Елена Афанасьева – Моя мама сошла с ума. Книга для взрослых, чьи родители вдруг стали детьми (страница 27)
– В Ростов.
Один раз начала было объяснять, что они с мамой дома. Но быстро перестала. Не слышит.
Теперь уже каждый раз слушаю, что они «завтра уедут», соглашаюсь. И так до следующего раза.
Один раз ночью до смерти пугает сиделку Марину – ищет ружье. Которого у него никогда не было.
Звонившей сестре говорит, что он в Воронеже.
Пришел проведать племянник. «Так мы недавно виделись с Ромой, ты же заходил!» Роман кивает и, только когда отец снова уходит к телевизору, шепчет: «Ты же понимаешь, что я давно к ним не приходил».
Понимаю, Рома. Понимаю. Что всё это было до болезни.
ДО болезни.
Самое тяжелое в этом состоянии отца – твое собственное непонимание, всё ли ты сделал, чтобы спасти близкого человека.
Все ли усилия приложил?
Всё ли возможное и невозможно совершил?
И снова все время чувствуешь себя виноватой. Плохой дочерью. Которая не может вытащить отца из беды.
Масла в огонь и без того полыхающего собственного чувства вины подливают многочисленные друзья и знакомые отца. Названивают по всем телефонам. «Как же так?!», «Как же такое может быть?!», «А вот у знакомых помог целитель…», «Нужно везти к врачу, который мою свояченицу лечил»…
И каждый раз выслушивая долгие сетования и рекомендации, медленно и терпеливо отвечаю:
– Да.
– Мы делаем все возможное.
– И невозможное.
– Да.
– Это действительно хорошие врачи.
– Это лучшие врачи.
– Да…
– Да…
Отвечаю. А у самой молотом в висках стучит: я плохая дочь! Я плохая дочь! Я не могу поднять на ноги отца. Я плохая дочь. Виновата – я!
Это чувство вины, может, самое ужасное, что переживают близкие в такой ситуации.
И еще чувство стыда…
И всё это накапливается, накапливается… Пока не погребает человека под собой. Не накрывает его с головой.
В собственный день рождения в июле я вдруг отчетливо понимаю, что осиротела. При живых родителях.
Да, взрослая женщина.
Да, я давно глава нашей небольшой семьи. И давно беру ответственность на себя. И принимаю все решения.
Да, я давно старшая.
Но пока утром в день рождения тебе первым звонит отец или мама, ты – ребенок.
В этом году отец не звонит.
Не мог уже позвонить.
Просто не помнит, какой день, какое время года.
Такого горького дня рождения у меня еще не было.
Еще через месяц, когда все назначенные неврологом препараты ситуацию не меняют, мои подруги, у которых у самих в семьях подобные больные, советуют пригласить другого невролога, который помогает их старикам.
– У вашего папы деменция, – произносит врач, впервые озвучивая этот диагноз теперь уже и в отношении отца.
И я понимаю – папа ко мне не вернется.
Он «ушел» к маме. За ее горизонт.
Ему было трудно осознавать, что его Наденька, которую он так любил, с которой 57 лет прожил вместе, теперь с ним не на одной волне.
«Я так ценил твой интеллект, Надик! – тихо проговорил он однажды, когда был еще здоров. – А теперь…»
Не могу себе даже представить, как отцу, тогда еще в полном сознании, тяжело было видеть, что уходит любимый человек. Телом с ним, а сознанием уже где-то далеко. Там, куда отец все эти годы был еще не готов пойти…
Теперь готов.
Теперь они вместе.
– Дедушка выбрал бабушку, – говорю я детям. – Между жизнью в реальности и жизнью в одной Вселенной со своей Надюшей, он выбрал ее.
Теперь они вместе. В одной реальности.
Сидят вдвоем на диване. Тихие. Рядом. Смотрят в никому не нужный телевизор.
И всё, что я могу, – сделать всё, чтобы они как можно дольше были вместе.
Мои родители.
Мама и папа.
И я могу и должна сделать всё возможное для их любви.
Мамочка моя с какого-то времени стала категорическим противником мытья…
До скандала.
До скачка давления.
До драки…
Но тут почти слегла…
Иду к ней.
На подносе хорошо видны большие ножницы.
Под салфеткой – ножницы маникюрные, кусачки!
Шапочка для мытья башки. Специальная, для лежачих!
И специальные дерматологические губки для мытья, тоже лежачих!
– Мамулёчек! Ты же просила тебя подстричь?:) И вот она я! Вся из себя парикмахер!:)
Мамочка с радостью соглашается!