Элен Форс – Загадочный пациент (страница 16)
Меня хватает только на то, чтобы сплюнуть вязкую кровь на лицо Майлзу. Где-то внутри себя, я хочу чтобы он ударил меня, показал свою истинную сущность, настроил меня против себя.
Мой поступок послужил последней каплей, вывел его из себя, но Майлз лишь снял меня с машины и потащил на руках к джипу.
- Али! – крикнула истошно я на всю улицу, надеясь, что друг останется жив. Майлз обещал. Сказал, что оставит его живым. Но можно ли верить его слову?
Он усаживает меня в машину и садится рядом. Чувствую, как его колотит от злости, он еле себя сдерживает, но мне он не делает больно.
- В аэропорт. – командует он. – Время на больницу нет, ты же медсестра, вот сама себя и залатаешь.
Он прикасается к моему лицу, чтобы осмотреть нос, который распух. Я хлопаю ладонью по его руке, чтобы он не прикасался ко мне. Но можно ли повлиять на этого человека?
Даже не реагирует на мои выпады, для него назойлива мошка, которую он не прихлопнул, пока.
Майлз больше не разговаривает со мной, занят своим планшетом.
Для меня это только в радость. Я никогда не была сильной или бойкой, всегда только домашней и скромной, не способной даже принимать самостоятельно решения. Мои первые порывы борьбы за себя стали рождаться, когда отец захотел продать меня Алиеву. Тогда я стала делать все, чтобы оттолкнуть этого человека от себя, стереть с себя образ послушной скромняги. И у меня получилось, даже не ожидала, что ярлык так приклеится ко мне. Пропащая наркоманка.
Сейчас мне нужно собраться с мыслями, набраться сил и узнать всю правду, чего бы мне это не стоило. Если Майлз причастен к смерти моего брата – я убью его.
Мы заезжаем на территорию аэропорта, машина останавливается возле полукруглого ангара для частных самолетов. Невольно глазею по сторонам, приоткрыв рот от удивления. Машина проехала свободно, прошла все кордоны без остановок.
- Отведи ее в самолёт. – холодно бросает Майлз, даже не глядя на меня, и вылазит из машины, оставляя меня наедине с человеком-антресолью. Тот смотрит на меня в зеркало заднего вида карими глазами недобро, не удерживаюсь и показываю ему язык.
Когда из амбара выходит человек в костюме, не особо как-то отличающийся от водителя, и делает знак, амбал вылазит, обходит машину и открывает дверь с моей стороны, даже подаёт мне руку. Смотрю на его громадную ладонь, покрытую мозолями, несколько секунд. Принимаю все же и выбираюсь наружу, нет смысла воевать с бугаем, он сильнее меня физически.
Удивительно и пока для меня необъяснимо. Арсен Алиев, друг моего отца и человек, заявляющий, что хочет со мной построить семью, запер меня в больнице и приставил страшного человека, способного причинить мне боль. Как бы ни было, он был приближенным к моей семье, знал меня с детства, но был готов давить на меня физически, не гнушаясь способами. Майлз же, забравший меня без спроса, ни разу не поднял на меня руку, его люди даже старались быть галантными со мной. А еще он убил моего брата, если Али не лжёт. Вряд ли бы он лгал.
Послушно иду за ним в амбар, в котором оказывается частный самолёт. Не то, чтобы я ожидала там увидеть поезд, но все равно была шокирована. С каждым днем мой загадочный пациент напускал на себя все больше таинственности.
Из больного человека с хрипами легких он превратился в Дона Корлеоне, который может ломать человеку конечности в центре города и ничего ему за это не будет. У него свой самолёт в аэропорту и его не проверяют – никак. Человек с безграничной властью?
Я поднялась по трапу, здороваясь с бортпроводницей, которая при виде меня невольно пучит Глаза. Замечаю своё отражение в серебряном подносе на столе и ужасаюсь. Не лицо, а пюре из помидоров.
- Где у Вас туалет? – выдавливаю сразу же. – И аптечка?
Только закрыв дверцу туалета за собой, понимаю, как болит все тело, туфли растерли ноги до крови. Смотрю на себя в зеркало и прикусываю и без того опухшие губы. На лбу сильная царапина, на которой запеклась кровь; нос, слава богу, не сломан, просто разбит и немного опух; толстовка залита кровью, грязные пятна по всей одежде, маленькие осколки изрезали руки.
Пришлось снять толстовку и вытрусить все стекло, чтобы не изрезаться повторно. После чего я приступила к своему лицу. Ювелирно обработала царапины, приложила холодные салфетки на нос, чтобы уменьшить припухлость.
Без засохшей крови моё лицо приобретает человеческий вид, снова прорисовываются черты лица, становится видно веснушки. Провожу подушечками пальцев по ним. Всегда стеснялась их, в школе надо мной из-за них смеялись.
Набираю холодной воды в ладони, умываю лицо, прилизываю волосы, стараюсь собраться. Год назад мне казалось, что Алиев худшее, что может предложить мне жизнь, как я ошибалась. Быть наложницей убийцы - вот настоящий ад.
Майлз.
Ночная птичка мне нравилась намного больше, чем дневная, она была ласковая и вызывала во мне сплошные приливы нежности. Мне хотелось изменить грусть на радость в бездонных глазах малышки. Безумная наркоманка же лишь пробуждала во мне желание придушить её, она не ведала границ, вела себя как дикий зверёныш – кусалась и царапалась.
Хотел показать ей Берн, гребаную медвежью яму, как она хотела, а вместо этого пришлось гнаться по всему городу за ней и ее дружком. И делай после этого хорошее. Этот идиот даже водить не умеет, Колибри просто чудом не вылетела через лобовое стекло. На что он рассчитывал, что украдёт ее из-под моего носа и я оставлю это так?
Как оказалось он даже машину переставил на парковке, все рассчитал, только не учёл, что Колибри окольцована, так просто браслетик не снять.
- Пьер! – ребята притащили кудрявого врача, который был белее молока. Они держали его под руки, как пьяного. – Как же я рад тебя видеть!
- Что Вам еще от меня нужно? – пудель почти плачет, аж противно, не мужик, а горе луковое. Нужно было раньше думать, когда стриг бабло по чёрному и забывал о клятве Гиппократу.
- Мне нужно все, что ты знаешь об Анне Басиевой. – грозно говорю я.
С девчонкой было что-то не то, днем она была Аня, а ночью Яна. По началу мне казалось, что это розыгрыш, театральная постановка, чтобы заманить меня, но вчера она была искренней, верила в то, что говорила. Если бы это был театр, то зачем втирать мне откровенную чушь, ложь, в которую я никогда не поверю, потому что все знают о ней. Она еще учится в университете? Откровенная чушь. Днем бы она такое мне не заявила.
Да и перемены в ней были слишком кардинальные.
- Опять эта девчонка, так и знал, что от неё одни проблемы! – Пьер продолжает хныкать и я не выдерживаю, даю ему лёгкую пощечину, стимулирую говорить быстрее. – Отец привёз ее год назад, попросил присмотреть, сказал, что она зависимая и хочет, чтобы мы ее вылечили…
- В ее карте ничего не было о лечении от зависимости. Анализы были чисты. – отрезая, гневно сказал я, зная, что этот упырь не говорит правду. Ударяю его в живот, Пьер сгибается пополам. – Я сказал - правду!
- Я и говорю! Мы не давали ей никаких лекарств, когда она к нам приехала, была чистая. Наша задача была, чтобы девчонка успокоилась, перестала депрессовать и по выходу из больницы не захотела сесть на наркоту. – Пьер говорил поспешно, сбиваясь, но очень стараясь рассказать все побыстрее. – У неё не было ломки. Вела она себя вызывающие, но дело было точно не в наркоте, бешеная. С ней занимался психолог, он приезжал со стороны. Какой-то Ян, фамилию мне не удалось запомнить. У русских ужасные фамилии. Он общался с ней каждый день перед сном. Не знаю о чем, но девчонка иногда после их сеансов становилась безумной, то через окно вылезет и мы найдём ее спящей в саду, то проберется в сестринскую и там лекарство украдёт. Сил на неё не хватало! У нас не такого формата больница, но приходилось ее терпеть, за неё хорошо платили. Я лишних вопросов не задавал. Наркоманка? Значит, наркоманка!
- Где сейчас психолог? – спрашиваю ее, чувствуя, что истина где-то рядом.
- Не знаю, он пропал, не приходил к нам больше после того, как Вы разгромили мне больницу.
- Вы в своей больнице разрешали лечить непонятно кому молодую, совершенно здоровую девушку, называя ее наркоманкой, потому что Вам так сказали? – беру за грудки этого старого проныру, который никогда не нравился мне.
- Ее отец хотел этого… - пытается оправдаться пудель, готовый напрудить в штаны.
Ужасно хочу ударить его, превратить в отбивную, но сдерживаюсь.
- Отпустите его. Пусть проваливает, старый козел.
Нужно найти психолога, который говорил с Колибри, он должен объяснить, что происходит с ней.
Злюсь на себя самого. В свете последних событий я совсем размяк, делаю ошибку за ошибкой, не вижу очевидных вещей под своим носом. Мне нужно думать о своём здоровье, о работе, а не о кукухе пациентки больницы.
Сначала не распознал, что Аня и Яна одно лицо, потом не почуял подвоха, что девчонка не наркоманка. В ее папке было множество результатов анализов, которые говорили, что она здорова, хоть в армию забирай. Анализ на токсикологические вещества был отрицательный, она не принимала наркотики, что странно для человека, который лечился от их зависимости. От ее вещей пахло травой – где она ее находила в больнице, что если это была не трава?
В Москве будет проще искать ответы на вопросы.