Элен Форс – От судьбы не уйдёшь (страница 22)

Мы вчетвером за время нашего отпуска стали дальше друг от друга, чем по пути сюда.

Глеб с Игнатом пытаются как-то меня развлечь, отвлечь от грустных мыслей. Но как можно смеяться, когда Папа в таком тяжелом состоянии, а я даже не могу прилететь домой. И это не единственный фактор, который меня угнетает.

Аль-Мактум. Сцена нашей последней встречи… Это была наша последняя встреча?

Что же происходит с этой планетой?

— С отцом все будет хорошо. — говорит убеждённо Игнат. — Он поправится.

— Да. — машинально отвечаю ему я, почти не слушаю его. Слежу за океаном, размывающим песок по берегу. Хотела бы я, чтобы все было просто.

Лежать на берегу, наслаждаться бризом и не думать ни о чем.

— А кто этот Эмир? Случайно не тот мужик, который львёнка брал? — Игнат никогда не успокаивается, когда это стоит сделать, продолжает давить на больные темы. У меня создаётся впечатление, что он специально вспоминает это, чтобы спровоцировать нас с Лизой на какие-то эмоции.

Подруга в последние время тоже не проявляет никакой нежности к нему. Я плохая подруга, за все это время, даже не удосужилась спросить — как у нее дела. Может быть у нее тоже проблемы.

Глеб судя по всему не рассказал ему о вчерашнем.

Лиза бросает на меня многозначительный взгляд, который не укрывается от Глеба, он считывает его и тоже вопросительно взирает на меня. Я опускаю глаза и затихаю, пытаясь делать вид, что не понимаю почему они так смотрят на меня. Хотя, думаю, что все на лбу написано.

Глеб перестал ко мне подкатывать. Наверное, ему было все же страшно.

— Хочу еще пива. — говорит Лиза, показывая всем пустую бутылку. — Не сходите в номер за холодненьким?

Подруга специально отправляет парней за пивом, она хочет поговорить со мной. Когда парни уходят, она поворачивается и с безумным видом быстро тараторит:

— А может, тебе поможет Аль-Мактум?

— Как ты себе это представляешь? — спрашиваю ее и непроизвольно оглядываюсь, на подсознании кажется, что за нами следят. Кто-то может услышать о чем мы говорим. — Привет, Ахмед, прокати на самолёте? Просто потрать на меня кучу бабла? Да не один мужик на такое не пойдет, он согласится, только если я продам ему все мои органы.

Я может быть и дура, но не на столько. Нужно быть полностью отмороженной, чтобы думать, что малознакомый парень, с которым у меня нет ни романтических ни родственных отношений поможет мне за слово «спасибо». За такой подгон мне прийдется не просто отрабатывать все выходные ртом и местом пониже, мне придет обслужит его и всех его друзей, чтобы он остался доволен. И даже тогда, я останусь ему должна.

Аль-Мактум не похож на благородного принца, помогающему из чувства сострадания. Вряд ли н вообще знает, что такое чувство существует.

— РАФ говорил, что Аль-Мактум невероятно богат и могущественен. — для чего говорит Лиза.

— А у тебя с Рафом значит все хорошо?

Лиза краснеет и перебирает пальцами бахрому джинсовых шорт. Надувает губы и устало заключает:

— Что ты понимаешь под хорошо? Секс у нас потрясающий, я мысли собрать в предложение не могу, как его вижу. А остальное? Больше ничего между нами нет. Только секс. Вернусь в Брянск, заб… нужно собраться и верить в хорошее. Чёрные полосы заканчиваются, а добро побеждает зло. Иногда происходят чудеса, в которые трудно поверить.

Лиза резко меняет тему разговора, когда видит парней позади нас с новым ящиком холодного пива. Она натягивает на себя маску беспечности, у нее хорошо получается играть свою роль и делать вид, что никакой тайны не существует, что внутри нее тоже скребут кошки, раздирая душу в клочья.

Как бы она не пыталась себя убедить, что между ней и здоровым Арабом ничего кроме секса нет, это все равно ложь.

Слишком хорошо ее знаю, она влюблена в него по уши. Чувствует то же самое, что и я. Нас обеих угораздило застрять в этом болоте, подсесть на Неизвестный арабский наркотик. Теперь обе не может соскочить.

Различие лишь в том, что Лиза мягче и покладистее, она умеет управлять мужчинами, играть на их желаниях. Я же всегда действую напролом и натыкаюсь на одни и те же грабли. Мне бы немного женской хитрости и может быть многое было бы по другому.

— Успели по нам соскучиться? — спрашивает Игнат и садится рядом с Лизой, обнимая ее и целуя в плечо. Парни чем-то догнались в отеле, стали более пьяными, чем раньше.

— Простите, меня жутко тошнит. — встаю, не желая принимать участие в этом цирке. У меня нет сил натягивать маску и прятать свои чувства. Я хочу плакать. Хочу к маме.

— Ви, давай провожу что ли! Ви! — Глеб пытается привлечь моё внимание всеми способами, но у меня нет настроения. Не хочу ни с кем разговаривать.

Мне становится значительно лучше только после того, как я закрываю дверь в номер, оставаясь в сумеречной темноте. Прислоняюсь лбом к двери и Прислоняюсь лбом к двери и пытаюсь выжать из себя слезы, которые так долго рвались наружу.

Телефон вновь настойчиво вибрирует. На экране высвечиваются четыре буквы, складывающиеся в такое тёплое и родное слово «Мама».

— Да, мам.

— Вика, тебе не удалось ничего придумать? — мамин голос полный надежды режет меня без ножа. Как ей сказать, что нельзя ничего придумать. — Я слышала сегодня по новостям, что можно обращаться в МИД, они должны помочь. Напиши им на горячую линию, сходи в посольство. Ну не могут Вас там оставить.

— Мама с нами все хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать. Обещаю! Как Папа!?

Мама ничего не отвечает, просто молчит и тяжело дышит в трубку. Мне становится так тяжело, что под этим грузом я не могу разогнуться.

Решила закончить главу этими событиями, а более динамичные и интригующие оставить для новой.

Спасибо Вам за поддержку, я говорила, что идея написать книгу об этих событиях возникла, когда я застряла на острове без возможности вернуться домой. Многое основано на моих личных переживаниях.

Глава 15

Нарисован пион — тушь и кисти так и остались лежать на блюде…

Посольство России в республике Мадагаскар находилось в самом центре Антананариву. Небольшое желтое здание непримечательно, нигде даже не весит триколор, ни одного опознавательного знака. Проходя мимо него даже не скажешь, что тут обитает посол одной из самых крупных стран мира.

Нам удалось найти посольство только благодаря очереди соотечественников, которые также хотели улететь домой.

Нас всех пустили внутрь на аудиенцию, чтобы всем и сразу сказать то, что мы и без того понимали.

— Граждани соотечественники. Мы все понимаем ужас сложившейся ситуации, но в текущий условиях затрудняемся давать Вам прогнозы, когда авиасообщение будет открыто. Пока нет понимания, будут ли эвакуационные борты МЧС. Вы видите, что происходит, никто к такому не готовился. Нужно время. Мы ведём переговоры с властями республики Мадагаскар, чтобы максимально разрешить все возможные трудности с проживанием, визами и Вашим возвращением домой. Не хочу Вас пугать, но предполагаю, что ближайший месяц ничего не будет… готовьтесь…

Слова посла меня никак не успокаивают и не удивляют. Я отрешенно слушаю его и смотрю на эти продажные очки за очень дорогой оправой. По его лицу не скажешь, что он огорчён ситуацией и входит в положение. Да, ему просто насрать на всех нас.

После его непродолжительной речи начинают отовсюду сыпаться вопросы. Волна паники и хаоса охватывает всех, порождая толкучку.

— Ви, не отчаивайся. — Лиза стоит рядом, стискивая мою руку. — Мы придумаем что-нибудь.

Не буду. Я постараюсь найти выход. Хоть что-нибудь.

Люди терзают его, я наблюдаю за происходящем со стороны, судорожно обдумывая происходящее. У него все равно должно быть больше информации. Должно быть хоть что-то.

Когда толпа постепенно начинает редеть, я кидаюсь к нему сквозь толпу.

— Простите. С Вами можно поговорить? — подхожу к нему вплотную, рассматривая молодого мужчину. Олег Рубинин не похож на дипломата, на щеголя, но не на человека на официальном посту.

На нем слишком ультра модная рубашка и брюки. Пахнет парфюмом Tom Ford. Он просто как красивая обертка в дорогом бутике. Торгует своим лицом.

— Конечно. — мужчина пробегает по мне взглядом, делает предварительную оценку. Трудно определить понравилось ему увиденное или нет. На мне широкие штаны-трубы и Кроп топ. — чем могу помочь Вам?

— Меня зовут Виктория. — мягко говорю я, пряча руки за спиной, чувствуя себя некомфортно. Вспоминаю, как Ахмед звонил ему и напоминал про долг. Мы были в тюрьме и тогда уповать на его помощь было бессмысленно. — Вы сказали, что в ближайший месяц нет никаких шансов выбраться с острова, но понимаете, у меня Папа подцепил вирус… он в очень тяжелом состоянии. Есть ли какой-то шанс улететь раньше, на чем угодно. Честно говоря, я согласна на все…

Рубинин смотрит на меня странно, растянув губы и удерживая любезную улыбку на своём лице. От его наигранного выражения лица мне становится дурно, но выбора нет. Нужно найти какой-то шанс выбраться отсюда.

— Мне жаль, что это коснулось Вашей семьи. Но Вы же слышали, что авиасообщение закрыто.

— Да, но может быть хоть что-то… Я готова идти пешком!

Рубинин смотрит на меня долго и задумчиво, наклоняет голову и наконец-то говорит:

— Есть один вариант, могу попробовать подыскать вам одно место на дипломатическом борту до Москвы. — я чуть ли не прыгаю на месте, как болонка от радости. Это мой шанс. — Но мне нужно уточнить, могу ли я Вас взять с собой. Сами понимаете…