Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 48)

Я быстро соскальзываю со стола и мчу в комнату, продолжая улыбаться как дурочка. Быстро нахожу тот самый злополучный комплект, который не даёт покоя Максу. Дрожащими руками надеваю его, распуская волосы и быстро нанося красную помаду на губы. Помада делает меня старше и прожженнее. Максу точно не понравится, побесит его внутреннего зверя.

Развратный комплект белья производит нужный эффект. Мои призывно торчащие соски, обрамлённые алыми сердечками, действуют на Беса, как красные тряпочки для быка.

Мужчина замирает с сигаретой в руках, шумно сглатывает, массивный кадык устрашающе подрагивает. Ноздри широко раздуваются, желваки начинают работать с неестественной скоростью. Он бледнеет. В глазах лопаются капилляры, заливая кровью глаза.

Я включаю на телефоне ритмичную музыку, откидывая его в сторону, чтобы не мешал. Создаю правильную атмосферу.

— Макс, ты просил меня выбрать университет, а я не могу определиться… чего же я хочу. — игриво оттягиваю в сторону бретельку, заставляя кружево обтянуть грудь сильнее. Соски томно подрагивают в такт моим движениям. — идти в классическую бальную школу? Продолжить обучение? Или заняться чем-то более современным? Меня возбуждают танцы. Хочется танцевать с партнером, отдаваться ему во власть. Танец — это же секс.

В качестве укрепления своих слов, я сначала делаю балетный прыжок, фуэте, а затем делаю несколько элементов тверка. Мои пируэты производят безотказное впечатление. Макс настолько шокирован и напряжен, что даже не замечает, что сигарета дотлела до фильтра и горячий пепел обжигает ему пальцы.

— Есть еще цирковое направление. Но какая из меня циркачка? Мне кажется, не хватает гибкости! — быстро становлюсь на мостик и поднимаю ногу, открывая вид на самое сокровенное местечко. Ткань трусиков полностью прозрачная. Слышу болезненный стон, Макс зажимает сигарету в кулак, оставляя ожоги на ладони. Его вид придаёт мне уверенности. Нервный тик пробирает его лицо, подергивая правую скулу. Откуда во мне все это? Радуюсь его мучениям. — Не знаю… может быть мне пойти в актрисы? Мне всегда говорили, что у меня смазливенькое лицо, режиссерам такие нравятся. Может быть мне удастся понравиться кому-нибудь из них?

Я кружу и просто произвожу набор сексуальных танцевальных движений.

Мои слова безобидны для любого другого человека, но не для Макса. Я его только раздраконила, довела до точки кипения. Любое упоминание мужчин в одном предложении со мной вызывает в нем неконтролируемую злость.

Бес разминает шею, постепенно приходя в себя от моей дерзости.

— А ты у меня оказывается тонкая штучка. — он откидывает в сторону пепел, набрасываясь на меня, но я уворачиваюсь и запрыгиваю на диван, балансируя на носочках, приспуская с себя трусики, чтобы довести его. Оставляю его ни с чем. По глазам вижу, как хочет очутиться под ними. Его глаза магнитят мой цветочек. — Хочешь поиграть? Придётся заполнить, малышка, со мной лучше не шутить… и не играть в подобные игры. Я люблю, когда все происходит по моему. И ты моя с твоего первого вздоха!

И вот снова… Глаза темнеют. Становятся чёрными.

Темные силы берут вверх.

Алиса

Провожу руками по стальным канатам, мышцам моего мужа. Он напряжен. Угрюм и зол.

Прижимаюсь лбом к его могучей и широкой спине. Мне так спокойнее. Так я чувствую его мощь.

Мы стоим голые в душе под массирующими струйками тёплой воды.

— Поговори со мной… Мне становится страшно, когда ты молчишь. — Лука как вернулся, так и не сказал ни слова, полностью погрузившись в свои мысли.

— Ты видела Алёну?

— Да. Макс привез ее к нам, пока ездил к Когану. С ней все хорошо. — чувствую как тело напрягается под моими пальцами. — Что ты узнал?

Лука оборачивается, проводит ладонями по моему телу, разгоняя кровь. Заботливо прижимает к себе, скользя губами по виску, даря мне ощущение тепла и защиты. Его объятия надежнее любой брони.

— Хозяин намного ближе к нам, чем мы думали. Это кто-то из самых близких. — его тон ледянее айсберга.

— Ты уверен? Когда-то ты подозревал Майлза в предательстве. Помнишь, чем все закончилось?

— В Монако по нам шарашили из наших же гранатомётов. Они хранились в автономном управлении, которое под защитой Ока. Программа распознаёт лицо и даёт доступ внутрь. Доступ есть только у меня, Макса, Майлза и Захара. Видео с камер уничтожены. Око утверждает, что была задана программа самоуничтожения. Теперь, Алиса, вопрос. Кто дал приказ на самоуничтожение? Точно не я. Остаётся Майлз, Захар и Макс…

Око не может врать. Практически совершенный искусственный интеллект.

Внутри становится гадко и страшно.

Глава 23

Не понимаю, как оказываюсь на его плече. Все происходит так быстро, он настоящее чудовище, тащит меня как свою добычу в комнату. Жестоко бросает на кровать, снимая с себя ремень. Несколько раз им бьет по спинке кровати.

Металлическая бляшка царапает дерево. С моего лица сползает озорная улыбка, нервно сглатываю. Я доверяю Максу, знаю, что он не причинит мне боль, но готова ли я к тому, что он мне уготовил? Я лишь частично знакома с его темной стороной, не подозреваю на что он способен.

Макс связывает мои руки ремнём и переворачивает на живот, фиксируя моё тело так, что я не могу даже вздохнуть без его позволения. Полностью в его руках.

— Если тебе так интересно моё мнение… циркачка из тебя неплохая. Вполне гибкая, но нужно развивать подачу номера… Да и костюм нужен подходящий. В следующий раз я сам выберу для тебя сцену, номер и бельё. — он больно шлепает меня по ягодицам, отодвигая в сторону трусики и проверяя, влажная ли я. Удостоверившись, что между ног все хлюпает, он без церемоний и прелюдий, напористо входит в меня, раздирая на две части. Даже не даёт подготовиться. Я всхлипываю от долгожданной сладости близости и дикого напора. У меня слишком узко для него. Тесно. — Да и мне не понравится, если ты будешь светить своей промежностью еще перед кем-нибудь. Я ревнивый, знаешь ли. Могу разозлиться даже от фантазии…

Он двигается очень медленно. Ритмично. Удерживая ремень, связывающий мои руки. Чувство беззащитности и нахождения полностью в его власти — заводит меня. Его сила порабощает. С губ срываются предательские стоны, а перед глазами темнеет.

— Тебе хочется выступать перед другими мужчинами? — он спрашивает угрожающе, терзая мою матку своей огромной головкой. Конечно же, я отрицательно качаю головой, ничего не видя перед собой из-за слез. Нет, мне не больно. Просто чувства раздирают. Он освеживает меня! — Я не услышал ответа…

Он давит, вынуждает показать, что принадлежу ему.

— Нет. Так… только перед тобой… — говорю честно. Не стыжусь того, что хочу быть только его. В этом есть что-то первобытное. Мне хочется принадлежать самому сильному представителю пола.

— Хорошая девочка. — он делает бёдрами круговые движения, отодвигая мою ногу немного в сторону, чтобы проникать еще глубже. — Тебе даже не стоит знать, на что я способен в порыве гнева.

О нет, я могу себе представить. Я видела, что ты сделал с Левоном. И мне не хочется случайно натравить тебя еще на кого-нибудь. Моё чудовище.

— Тогда может быть актрисой? — с вызовом бросаю я, прогибая спину и заглядывая ему в холодные глаза. Он тут же наклоняется и не целует меня, а играет с моими губами, запуская одну руку в лифчик, спуская его. Косточки лифчика впиваются в мою грудь, оставляя на ней красные полосы, и поддерживают холмики, призывающие ласку. По телу пробегает сотни муравьев.

Макс стискивает тут же грудь, шлепает, поигрывает, щипает сосок. Он точно знает, что мне нравится. Без слов безошибочно определяет самый тайные и пошлые желания. Я сейчас кончу…

Он останавливается и выходит из меня, чувствую приближение разрядки. Чмокающий звук разочаровывает, мне становится тут же одиноко и пусто. Хочу его. Ноги даже в лежачем положении дрожат.

Макс развязывает занемевшие руки и шлепает снова по ягодицам.

— Актриса из тебя получилась бы замечательная. Только я пущу тебя на съемки при одном условии: сначала я кастрирую всех мужиков на площадке. Сможешь сниматься только с ебучими евнухами. А вот танцы… Мне нужно еще раз посмотреть… оценить на что ты способна. — он поднимает меня на ноги и ставит просто на кровати. — Танцуй.

Это не просьба, это приказ, не терпящий возвращений.

Макс скидывает с себя остатки одежды и абсолютно голый садится на прикроватную табуретку, находя в кармане джинс сигареты и зажигалку, закуривает и повторяет более грозно:

— Танцуй, детка.

Это наказание? Так он расправляется с самодеятельностью?

Видок у меня еще тот. Просто шлюшка.

Красная помада размазалась по лицу, волосы растрепались, лифчик спущен. Между ног смазка стекла по колено. На бедре виднеется синий засос и след его зубов.

Я немного покачиваю бёдрами, не могу расслабиться и почему-то боюсь его. Руки еще ноют после ремня.

Сейчас я впервые вижу его член при свете дня во всей его красе. И мне становится страшно. Хорошо, что в театре я не смогла рассмотреть его. Я плохо на глаз считаю сантиметры, но выглядит он устрашающе. Клянусь, им можно оглушить человека.

Здоровый Толстый ствол с бугрящимися венами. Головка с размером моего кулака.

Вместо танца я опускаюсь на колени и обхватываю себя руками. У меня нет сил стоять на ногах, не то что танцевать. Мне жутко хочется его потрогать. А еще больше — снова ощутить его в себе.